Итак, мой друг сделал все, чтобы спасти меня и всю группу. Мишель остался доволен моим перевоплощением: «Почти никакого сходства с разыскиваемым Поповичем!» Впрочем, насчет «Поповича» и его самого было дано указание пустить слух, что, мол, оба бежали из Франции. Ренэ улыбалась и, не стесняясь Мишеля, в порыве нежности прижималась ко мне:
— Я не хочу, чтобы его схватили!.. Я стоял словно оцепенелый. Сколько раз, еще тогда, оставаясь с Ренэ наедине, я пытался дать ей понять, что испытываю к ней большее, чем просто дружеские чувства, но дух Мишеля всегда витал между нами. Я знал, что и он к ней неравнодушен. Но не знал, что сама она изо всех сил старалась «не замечать» моих чувств. И как было обидно: кругом смерть, жизнь коротка и ненадежна, каждая минута дорога — может оказаться последней, а она будто этого не понимает и отстраняется от меня. Эх, таинственны и неразгадываемы женские сердца! Лишь сейчас все стало ясным:
— Я тебя полюбила сразу же! Но вы с Мишелем такие друзья, ты бы не простил потерю друга, и я бы потеряла вас обоих!..
Как она права! Сколько в ней самообладания, чистоты!.. Первые дни я почти не выходил из гостиницы, лишь по крайней надобности: костыли были помехой. Ренэ и Энрико делали все, чтобы скрасить положение человека, загнанного в подполье.
— Сасси! — сказала однажды Ренэ, — у меня для тебя сюрприз. Поедем со мной!
На метро мы отправились по направлению к Монруж. Выйдя наверх на последней остановке, повернули в маленькую тихую улочку. Поднялись на первый этаж необитаемого, видно, дома. Ренэ отперла ключом дверь и… мы очутились в опрятно обставленной чистой комнатушке. Была газовая плитка, рукомойник, столик, застланная кровать, два стула. Удивительно: нигде ни пылинки!
— Знаешь, Сасси, — нежно прильнула Ренэ ко мне, — в твоем положении невредно, даже необходимо, иметь запасное убежище, а? Если надо будет скрыться, тут и переждешь. Я сняла эту комнатку для «брата». Как и в отеле «Миди», здесь такой же запасной выход — через окно. Смотри: даже удобней, чем у нас!
И мы с ней целые сутки обживали эту уютную квартирку… Однако все случилось не так, как мы предполагали. В середине июня по пневматической почте я получил сообщение от Анри. В нем указывались время и место встречи — в излюбленном кафе «Дюпон». Я даже замурлыкал от радости: «Ше Дюпон тут э бон!.. Ше Дюпон тут э бон!» Летел туда, как на крыльях, насколько позволяла моя хромая нога, но уже без костылей. Сколько времени маялся я без дела, ужас! Менье, как обычно, был жизнерадостным, полон юмора:
— Ну, «баба-Яга костяная нога», как самочувствие?.. Так вот, день «Жи» (высадки союзников и открытия Второго фронта) не за горами. Восточный фронт заставил бошей оголить побережье, о чем свидетельствует и твоя информация о разговоре фельдфебелей в поезде. По всей территории Франции — то же самое. Но оккупанты боятся восстания, особенно в Париже. Принялись пополнять «Милис де Дарнан». И нам пришлось начать работу среди милиционеров, выпускаем для них специальные листовки «Полис э Патри» (Полиция и родина). Рассчитываем воздействовать на тех, кто не погряз в крови соотечественников, — на свежевербуемую туда молодежь…[37]
От меня требовалось вступить в контакт с одним из руководящих лиц милиции, заведующим отделом оргнабора и уже давшим согласие сотрудничать за определенную мзду. Первую часть взятки — 500 000 — он уже получил. Но надо его прощупать получше:
— Это твой соотечественник. Возможно, будет с тобой более откровенным. Предупреждаю: дело это опасное, необходима максимальная осторожность. Ты будешь ему представлен согласно новой твоей легенде.
Менье уехал на место встречи, а через полтора часа и я условным стуком постучал в дверь квартиры по адресу рю Шардон-Лагаш, 61. Дверь открыл Анри Менье. Сзади него меня пытливо разглядывал господин в пенсне. Представился:
— Константин де ля Люби и, помолчав, добавил: — Русский. («Почему “де ля Люби”? — Возможно, “Любимов”, да переделал на французский лад?» — подумал я.)[38]
Сухощавый, с выправкой, какой гордятся кадровые военные, лет сорока пяти-пятидесяти, он прихрамывал и ходил поэтому с тростью. По-французски говорил чисто, но большую часть разговора мы вели с ним по-русски. Вскользь он поинтересовался моей историей. Я ему описал свое неустроенное положение: только что выпущен из плена, демобилизовался, денег почти нет, думаю устроиться в школу шоферов, но не уверен, что благополучно пройду мед освидетельствование. Де ля Люби сказал, что рад услужить стоящим парням и мог бы устроить их на легкую работу, с хорошей оплатой и питанием: — «Это ведь лучше: служить дома и не ехать к черту на кулички, в чужую страну!..»
37
«Милис де Дарнан» (служба генерала Дарнана) была предназначена в помощь оккупантам для розыска, облав, поимок «террористов» — франтирёров — и как каратели. В случае высадки союзников ею планировали подменить немцев, охранявших стратегически важные объекты в Париже.