Конечно, для многих молодых французов это было бы отличным шансом увильнуть от обязанности выезда в Германию по СТО. Все же я посчитал необходимым уведомить об этой встрече моего старшего — Мишеля[39].
— Странно! — удивился он, — у нашего руководства явная накладка: Гастон решил, что нам обоим больше не стоит здесь рисковать. Обязательства наши выполнены, и мы с тобой на днях отправляемся во Франш-Конте…
— Во Франш-Конте? — не поверил я, — а кто там сейчас? И я узнал, что капитан Анри, как оказалось, не погиб.
Да, был ранен — пуля прошла по виску, вышла у самого глаза. Он спасся, переплыв реку Ду. Подлечившись у друзей, прибыл в Париж. Но в Париже попал в облаву, вновь оказался в лапах полиции. Сделав подкоп, бежал из лагеря снова. Сейчас, окрепнув, готовится к боевым действиям во Франш-Конте. («Ну и двужильный!» — подумалось мне.) Алекса Метренко, раненного в ногу, схватили. Говорили, что под пытками он многих выдал. Немца Гризбаума — «лейтенанта Николь» — друзья нашли в каком-то сарае, скончавшимся от раны в животе. Сейчас капитан Анри обратился к «старикам» с призывом явиться к нему в Безансон. Туда нам и предстояло выехать.
В начале июля Мишель приказал: на следующий день взять на Лионском вокзале билет на вечерний поезд к Безансону, с пересадкой в Дижоне.
— На утренний, который следует прямиком до Безансона, не бери!
— Какой же смысл? Ведь все равно в Дижоне я пересяду именно на него. Почему же не выехать утром послезавтра?
— Слушай, что тебе говорят! Смысл есть: прежде всего оповестишь всех здешних, что выедешь послезавтра утром. В том числе и твоего де ля Люби. Менье — тоже. Не нравятся они мне что-то с их новой затеей. На самом же деле отправишься накануне вечером. Кроме того, в Дижоне будешь иметь время убедиться, что не везешь «хвоста». Во всяком случае, так безопасней. Учти, что проверю. Не забудь о сигнале безопасности!
Сам Мишель должен выехать дня через четыре. Перед отъездом он в моей комнате заберет рюкзак, чтобы кому-то передать униформу ефрейтора. Задержка его отъезда объяснялась еще и тем, что он должен дождаться связного, посланного в Нант: Ив сообщил, что схема ПВО города готова.
Прощаясь с другом, я высказал сожаление: — Ренэ будет переживать… — Ничего, она поймет… Пошли ее завтра утром за билетом. Пусть развеется и в себя придет!
Мишель уехал, а я долго думал, что он по-прежнему любит Ренэ. Не из-за ревности ли торопит он меня? Эх, если бы я мог знать, что видел его тогда в последний раз!
Ренэ сначала молчала, потом, выявив свой испанский темперамент, заметалась как зверек в клетке. Я обещал, что уеду ненадолго, через недельку-вторую вернусь. Молча, со слезами, она поехала выполнить мое поручение. Я стал готовиться к отъезду, как вдруг постучали в дверь. Вошел де ля Люби:
— Здравствуйте. Это господин Менье дал мне ваш адрес. Извините, не готов ли список желающих поступить к нам?
Вопрос для меня был неожиданным: мне не было указаний на этот счет. Какой список? Ведь никакой конкретной договоренности не было, был только разговор. С другой стороны, только Менье знал мой адрес. Это факт. Следовательно, я его плохо понял. Виновато признался, что вплотную данным вопросом я еще не занимался. Ренэ вот-вот должна вернуться, и я не хотел, чтобы Константин де ля Люби о ней узнал, а тем более, чтобы они встретились. Памятуя наказ Мишеля, я сказал, что должен уехать на следующее утро на несколько дней, вот тогда и начну подбирать добровольцев. Проводив его до метро, я вернулся с каким-то гадким чувством. Что-то неприятное было в совершенно неожиданном визите этого господина. Однако вернувшаяся Ренэ и ее переживания отодвинули на задний план впечатления от этой встречи. Как все-таки Ренэ меня любит! Разве это не счастье? Она стала мне еще дороже. А вечером, когда я собирался прощаться, сразили ее слова:
— Сасси, не торопись: я взяла билет на утренний поезд, так мне посоветовали в кассе: он идет прямо до Безансона, нет надобности делать пересадку в Дижоне. И не надо будет болтаться целый день. Это же глупо! Правда, здорово я придумала?
Не выполнить приказа Мишеля! Я заметался по комнате, обхватив голову руками и чуть ли не крича:
— Ой, что ты наделала… что ты наделала!.. Она заплакала. А слезы женщины, да еще такой, как Ренэ, что нож по сердцу. Я принялся ее утешать…
— Сасси, — говорила она, всхлипывая, — что-то в моем сердце неспокойно… Будто оно говорит, что видимся с тобой в последний раз… Так хоть подольше побудем вместе, проведем последнюю ночку…
39
В 1942 году было выполнено требование Заукеля, ведавшего обеспечением Германии наемной рабочей силой: 240 000 французских рабочих отправлено в Германию, где уже работало 923 000 французских военнопленных. 27 января 1943 года был издан закон о СТО (Сервис де травай облигатуар) — об обязательной трудовой повинности для всей французской молодежи. По нему Заукель потребовал отправки в Германию до 15 марта еще 250 000 рабочих, из которых 150 000 — квалифицированных.