Забегая вперёд, должен сказать, что в последние годы, благодаря частному капиталу и федеральным деньгам в городе появились современные дома — в которых, как правило, размещаются торговые центры, — застраиваемые хаотично и разностильно, поставлено несколько памятников и заасфальтированы многие улицы[1] (слава богу!). Но за все годы проживания в Архангельске только один раз я ощутил себя в городе, в котором чисто и в котором приятно быть. Это был 1984 год. Архангельск отмечал своё 400-летие. Значит, если захотеть, можно хотя бы подмести весь город, а не только его центр, хотя, конечно, этого мало, чтобы архангелогородцы не уезжали из города и чтобы город не пустел.
Вот написал эти строки, а дня через два после этого прочитал книгу «Автобиография аферистки (меня разыскивает ФБР)» Ольги Сагарёвой о её мытарствах в Америке. Меня потрясли строки о том, что её удивили кучи мусора у домов в Южном Бронксе на Манхэттене, а гид ей пояснил, что эти кучи образовались от мусора, который бедные бросают из окон всех этажей прямо вниз на улицу. Далее Сагарёва пишет: «…у нас (в России. — Прим, авт.) бедность всегда была культурной. Как бы беден ты ни был, ты не будешь бросать мусор из окна». Бедная Сагарёва! Она просто не бывала в Архангельске, в противном случае она такого бы не написала.
Архангельск — город, вся чиновничья власть которого настроена против, во всяком случае, против меня. Что бы я ни начинал, всегда приходилось преодолевать (думаю, не только мне) серьёзное сопротивление. Например, пытался арендовать у мэрии комнату для своей частной юридической практики — и тут же наткнулся на наглое вымогательство взятки. Решил сделать отдельный выход из квартиры на улицу для устройства адвокатского кабинета — и больше года пришлось обивать порог управления архитектуры мэрии, хотя и проект уже был, и ничто этому разрешению не мешало. Или вот: не успел создать и открыть музей камня «Самоцветы» — тут же Архэнерго решило на мне заработать, установив тариф по электричеству для музея, как промышленному предприятию, а органы культуры до сих пор делают вид, что такого музея (уникального, между прочим) в городе нет.
Очень сложно складывались отношения у меня, как предпринимателя, с налоговой инспекцией, которая сама же стонала от массы формализованных процедур и массы никому не нужных, но ею же придуманных форм бланков на любой чих в отношениях с налогоплательщиками, отбивая у людей желание заниматься предпринимательством. Меня, например, просто убивали случаи получения мной от налоговиков требований об уплате каким-то путём образовавшихся недоимок в размере одной копейки. Да, одной копейки! Я не оговорился! При этом налоговиков не смущало, что своё требование они высылали заказным письмом с уведомлением, что обходилось им не менее чем в полета рублей! И это не считая стоимости рабочего времени, потраченного ими на оформление и отправление такого требования. Есть ли ещё хоть одно государство в мире, которое ради того, чтобы содрать одну копейку со своего гражданина, готово угробить на это сотню рублей, то есть в десять тысяч раз больше?
2 января 1973 года у нас с Еленой родилась вторая дочь — Инна. Это было красивое, как ангелочек, существо с пушистыми волосами и басистым смехом, когда ей делали «козу». В отличие от забот с Иришкой с ней, конечно, было легче благодаря той же Иришке, на которую можно было оставить сестрёнку при острой необходимости. Очень ненадолго сразу после рождения второй дочки к нам на помощь приезжали мама и бабушка Елены из Ульяновска. Помощь эта была кратковременной, а другой не имелось, и заботы о детях, доме и муже, днём и ночью отбывающем на службу, не могли не сказаться на Елене. Она очень похудела, стала нервной, давала о себе знать хроническая усталость. Но нас уже ждали перемены, которые несколько облегчили мою милицейскую жизнь и позволили взять на себя часть повседневных домашних забот.
Весной 1974 года меня неожиданно вызвали на беседу к начальнику областного УВД — генералу Виктору Ивановичу Цветкову. Человеком он был очень строгим, не делал послаблений никому, даже своим заместителям. До этого вызова я видел его несколько раз, в основном на утренних докладах дежурных смен по УВД, в которых я оказывался примерно раз в квартал как следователь, по специальному графику.