Алина вышла из отцовской опочивальни и взяла в конюшне длинную плетеную веревку, двинулась босая в направлении леса. Ночь была темная, на небе холодно и ярко светили безучастные делам мирским звезды. В поле ни звука, ни малейшего колыхания ветерка. Алине казалось, что весь мир как бы замер в ожидании предстоящего действа и молчал, дабы каким-нибудь случайным словом или звуком не переубедить ее. Только стук ее сердца и шорох колючей травы под ногами отзывались вселенским одиночеством в ее душе и слезы ручьем катились из прекрасных девичьих глаз. Среди безучастной тишины, Алина вдруг услышала далекий и неземной, как будто шум листвы, тревожный шепот: “ Я могу тебе помочь. Он может вновь стать твоим”. Она огляделась, не идет ли кто за ней, но никого не увидала, ее окружала лишь молчаливая непроглядная тьма.
На лесной опушке стоял большой вековой дуб, под которым встречались хуторские девушки, она сама провела тут немало времени со своей подругой Марией. Те далекие солнечные деньки ушли навсегда и безвозвратно, - думала она и горький ком с новой силой приступил к ее горлу, а из глаз на холодную землю вновь хлынули слезы. Алина долгое время сидела под дубом и наконец решилась.
Она залезла на ветку, привязала петлю и одела на шею и начала прощаться с жизнью, как вдруг увидела мужской силуэт, он был темнее, чем сама ночь. Человек стоял под деревом, она услышала его голос: “Мария, остановись. Я могу тебе помочь, только выслушай меня. – она оперлась на ствол дерева, чтобы не соскользнуть и спросила – В чем помочь, кто ты такой? – человек присел неподалеку и ответил – Я хочу предложить тебе сделку, на что ты готова пойти, для того чтобы Марек вновь стал твоим? – Алина уверенно сказала – На все! – Силуэт шевельнулся и девушке показалось, что из его рта просочилась тонкая струйка слюны и он от удовольствия причмокнул, хоть она и не видела его лица, готова было поклясться, что он улыбался во весь рот. Алина вновь спросила – Знахарка сказала…, - он то ли замычал, то-ли зарычал останавливая ее, - Эта старая пьяница ничего не понимает, помогло тебе ее снадобье? - девушка уверенно ответила – Нет, - силуэт встал и подошел ближе к дереву и ветке на которой находилась Алина и спросил – Что, если я верну тебе любовь Марека, а ты взамен выполнишь две моих просьбы? – девушка качнулась на ветке, незнакомец был как бы соткан из переливающейся тьмы, она стекала с него, и впитывалась в землю, как это ни странно, но ее начинал разбирать страх, она спросила с подозрением – Какую просьбу? – силуэт одним легким движением взлетел на ветку и встал прямо перед ней. Алина вскрикнула, не в силах выдержать неописуемого ужаса, — это действительно была тень, необъяснимая, источавшая такое зло, какое и представить себе было нельзя, оно медленно перетекало и бурлило в его теле, сдерживаемое непреклонной ужасной волей. Незнакомец ответил, его голос прозвучал в голове Алины, каждый звук каждое слово как удар в набат – Под этим дубом покоятся человеческие кости, ты должна раскопать их и утопить в омуте за мельницей. – Алина забыв про страх, спросила – А второе?! – незнакомец присел на ветке прямо у ее босых ног, от существа пахло затхлой землей и веяло холодом, он повернул к ней голову и произнес, - Второе… Ты пообещаешь мне своего первенца, только его одного, - Мария с ненавистью посмотрела на него с злобой, чувство страха совсем покинуло ее, - Да как ты смеешь?! Где же это видано, чтоб христианскую душу нечистой силе обещали! – Тень никак не отреагировала на крик Марии и продолжила, все так же спокойно и рассудительно – А что ты теряешь Алина? Ты же собираешься покончить с собой, хочешь я расскажу тебе, что будет дальше, что будет с твоей бессмертной душой?! Соглашайся и завтра же Марек будет твоим, вы сможете уйти далеко, в другие края. Под моим благословлением не будете знать ни нищеты, ни болезней. У вас будут еще дети, ты даже не успеешь дать первенцу имя. Ради такого предложения колдуны гниют заживо, обитая в своих грязных скитах, совершая вещи не в пример более ужасные, чем это, непрерывно ищут моей милости, такое предложение уже подарок. Вспомни Алина, как ты сидела в своей комнате одна и не могла ничем утешится, разве ты не настрадалась? Ты пошла на самоубийство. Разве этого мало?! Тебе не должно быть дела до морали тех людей, когда ты, безутешная сидела в своей комнате, никто не зашел тебя проведать, даже твоя лучшая подруга. Они пили веселились на той свадьбе, даже твой отец. Разве это справедливо? Разве ты хочешь, чтобы он остался один на всем белом свете? Решайся!”