Это был граф Кирилл Григорьевич Разумовский, урожденный казак, который по тайному браку своего брата с покойной императрицей достиг такой милости, что для него восстановили звание гетмана, или Верховного Малороссийского казачьего предводителя. Сей человек колоссальной красоты, непричастный ни к каким хитростям и изворотам, был любим при дворе за свою сановитость, пользовался милостью императора и народною любовью за то, что в почестях и величии сохранял ту простоту нрава, которая ясно показывала, что он не забывал незнатного своего происхождения; неспособный быть зачинщиком, от его присутствия в решительную минуту мог зависеть перевес большинства. Орлов, которого он никогда не видал, осмелился потребовать от него секретного приема, представил глазам его все беспорядки правления и без труда получил обещание, что при первой надобности он представится к услугам императрицы. Орлов уведомил о сем государыню в одном из тайных их свиданий, которыми избегали они как злословия казарм, так и самого двора, поскольку Екатерина была тогда при беременности, о которой она никому не сказывала.
С другой стороны, императрица поддерживала связь с княгиней Дашковой беспрестанными записками, которые сначала были не что иное, как игра юных умов, а потом сделались опасной перепиской. Эта женщина, дав своему мужу поручение, чтобы избавиться от труда объяснять ему свои поступки, а может быть, для того, чтоб удалить его от опасностей, которым подвергалась сама, притворилась нездоровой и как бы для употребления вод выехала жить в ближайшую к городу местность, где, принимая многочисленные посещения, избавилась от всякого подозрения.
Недовольные главы духовенства, и в особенности архиепископ Новгородский, при первом слове обещали со своей стороны всякое содействие. Между вельможами искала Дашкова новых сторонников императрице, а с некоторым опять возобновила связь.
Один только человек, граф Разумовский, по званию своему казался необходим той и другой партии; но императрица, тайно уверившись в нем, предупредила княгиню, что уже не нужно ему об этом говорить, что с давнего времени он обещал уже ей свое содействие, когда то будет нужно, что она, зная его слишком твердо, полагается на его обещание и что надобно только уведомить его в решительную минуту. Слова сии, доказывающие и благоразумную осмотрительность, и великодушную доверчивость, чистосердечно были приняты княгиней и легко отвратили ее от единственного пути, на котором она могла узнать о двояком происке. Но обстоятельство, несовместное с выгодами государыни и княгини, противоположило им непреодолимое препятствие.
Екатерина, обратив в свою пользу оскорбление, которое император нанес ее сыну, не признавая его наследником престола, хотела сама оным воспользоваться.
Дядька малолетнего великого князя граф Панин, которого польза, сопряженная с пользою его воспитанника, без труда склоняла в заговор, хотел, лишив короны императора Петра III, возложить оную по праву наследства на законного наследника и предоставить императрице регентство. Долго и упорно сопротивлялся он всякому другому предложению. Тщетно княгиня Дашкова, в которую он был страстно влюблен, расставляла ему свои сети; она льстила его страсти, но была непоколебима, полагая по тесной связи, которую имела с ним мать ее, что она была дочь этого любовника матери. Пьемонтец по имени Одар, хранитель их тайны[94], убедил эту женщину отложить всякое сомнение и на сих условиях также пожертвовать собой[95]. Чтоб иметь понятие об этом пьемонтце, довольно привести здесь собственные его слова к одному из его доверенных лиц: «Я родился бедным. Видя, что ничто так не уважается в свете, как деньги, я хочу их иметь, сего же вечера готов для них зажечь дворец; с деньгами я уеду в свое отечество и буду такой же честный человек, как и другой».
Панин и графиня одинаково мыслили насчет своего правления, и если последняя по врожденному чувству ненавидела рабство, то первый, пробыв четырнадцать лет послом своего двора в Швеции, почерпнул там некоторые конституционные понятия, оба соединились в намерении исторгнуть свое отечество из рук деспотизма, и императрица, казалось, их ободряла. Они сочинили условия, на которых первые чины России, отрешив Петра III, при избрании нового монарха долженствовали возложить корону на его супругу, но с ограниченною властью. Таковое предположение завлекло в заговор знатную часть дворянства. Исполнение сего проекта приобретало ежедневно более вероятности, и Екатерина, употреблявшая его средством обольщения, чувствовала, что от нее требуют более, нежели она хочет дать.
95
Дашкова замечает: «Одар никогда не был у меня доверенным лицом, но я ему покровительствовала».