Доставляя людям страдания, их толкают на нарушение закона, а затем вменяют им это в вину — вот что печально.
Итак, каким, спрашивается, образом сотворить людям благо? Не может быть никаких сомнений в том, что низшим слоям будет на пользу, если высшие прекратят расточительство и излишние расходы, станут жалеть народ и поощрять земледелие. Если же случится, что люди, обеспеченные одеждой и пищей, все-таки будут совершать дурные поступки, — их-то и надобно считать истинными ворами.
CXXXIX
Когда слушаешь, как люди рассказывают о том, что вид кончины человека был прекрасен: «Он был спокоен и невозмутим», — то испытываешь почтение. Глупцы присовокупляют к этому россказни о чем-нибудь странном и необычном, хвалят и речи, и поступки усопшего, соответственно тому, что нравится им самим, но всегда в таких случаях чувствуется, что это все не может ладиться с последними помыслами того человека.
Кончина — великое событие, и оно не поддается определению ни перевоплотившемуся в облике человека Будде, ни ученому мужу. Если ты сам следуешь правильной стезе, тебе нет дела до того, что видят и слышат другие.
CXL
Рассказывают, что однажды высокомудрый Тоганоо, идя по дороге, увидел мужчину, который купал в реке коня, приговаривая: «Аси, аси!» — «Ногу, ногу!»[195] Высокомудрый остановился и вопросил:
— О, как это благородно! Вот человек, развивший добродетели прежнего своего существования. Разве не говорил он сейчас: «А-дзи, А-дзи»?[196] Кому же принадлежит сей конь? Его хозяин, надо полагать, весьма почтенный господин?
— С вашего позволения, это конь господина Фусё,[197] — ответил мужчина.
— Как это великолепно! Выходит совсем а-дзи-хон фусё — «Ничто не рождается и не уничтожается». Вы, значит, и есть тот, кто наследовал счастливое воздаяние за прошлое! — сказал старец, утирая слезы умиления.
CXLI
Императорский телохранитель Хада-но Сигэми сказал как-то о страже северной стены императорского дворца, Сингане, монахе в миру из провинции Симоцукэ:
— Вот человек, вид которого говорит, что он упадет с коня. Будьте очень осторожны!
Никто этому не поверил, тогда как Синган действительно упал с коня и разбился насмерть. И люди решили, что всякое слово того, кто достиг совершенства на данном поприще, подобно слову богов. Тогда кто-то спросил телохранителя:
— Что же за вид у него был?
— У него же был зад персиком,[198] и при этом покойный любил норовистых коней, поэтому я и сказал так о его виде. Разве я ошибся? — ответил тот.
CXLII
Встретив физиономиста, Мёун-дзасу[199] осведомился у него:
— Не пострадаю ли я случайно от оружия?
— Действительно, — отвечал физиономист, — такие признаки есть.
— Что же это за признаки?
— В вашем сане не следует опасаться быть раненым, и все же вы, пусть на миг, но задумались об этом и спросили меня. Уже это и является предзнаменованием такой опасности, — услышал он в ответ.
И действительно, он погиб, пораженный стрелой.
CXLIII
В последнее время люди стали говорить, что, так как появилось много мест, где лечат прижиганием, пятна от него можно увидеть даже на синтоистских богослужениях. О таких вещах ничего не сказано в Законоположениях.
CXLIV
Если, делая прижигания человеку старше сорока, не прижгут ему коленные впадины, у него случаются головокружения. Нужно их непременно прижечь.
CXLV
Нельзя нюхать панты,[200] прикасаясь к ним носом. Говорят, что там есть маленькие насекомые — они вползают в нос и истачивают мозг.
CXLVI
Обычно говорят: «Человек, вознамерившийся приобщиться к искусству, не должен посвящать необдуманно в это других, пока еще не может делать своего дела хорошо, Когда тайком, обучаясь с усердием, добьешься своего и выдвинешься, тебя премного вознесут». Однако же люди, которые так рассуждают, как правило, не способны обучиться ни одному виду искусства.
Если человек еще с той поры, когда он совершенно неопытен, придет к тем, кто искусен, и, не стыдясь ни поношений, ни насмешек, невозмутимо станет упражняться, совершенствуясь, — то пусть даже и не дано ему врожденного таланта, — когда он проведет годы, день ото дня более искушаясь в своем деле и не проявляя к нему небрежения, в конце концов он достигнет более высокой ступени умения, нежели одаренные, но небрежные, добьется признания как человек высокого достоинства и удостоится несравненного имени.
195
197