Математичка
В старой школе, что на Петроградской стороне, недалеко от метро, особым старорежимным рвением к проблеме успеваемости отличалась Светлана Николаевна Рябкина — для всех учеников злющая математичка, а для тридцати четырех её подопечных из десятого «А» ещё и классный руководитель. В десятом «А», считавшимся лучшим «элитным» классом (если слово «элитный» можно было применить к школе советского времени), имелась одна проблема — учились там дочь директора школы, умница Людочка, и сын заврайоно[78], умный, но бесшабашный Валентин. Так вот проблема состояла в том, чтобы вручить золотую медаль.
Претендентов двое, а медаль одна. Выбирать между умниками надо, и Светлана Николаевна, похоже, свой выбор сделала в пользу Людочки. Выбор простой и надежный. Во-первых, директор близко, а районо подальше, хоть и повыше. Чего себе жизнь осложнять, у рядового учителя, как у рядового солдата — сержант в казарме главней генерала в штабе. А во-вторых, Люда математику получше Валентина знала. Для того чтобы «завалить» медалиста много не надо — всего одна четвёрочка в табеле за четверть. Для учительницы подловить отличника на «хорошо» проблем нет, особенно на таком предмете, как математика, тут любой неправильный ответ двоякой оценке не подлежит. Математика наука точная, как судебный протокол. Директриса свою верную подчинённую как следует проинструктировала, гарантировала перекрыть от возможных козней сверху и приказала задуманное выполнить в самой первой четверти. Именно тогда районошный сынок должен заполучить четверку, чтоб весь оставшийся год никаких проблем с подобными накладками не возникало.
Сказано — сделано. Раз, два к доске, ляп на проверочной контрольной, невыполненные домашние задания. Вроде и знание предмета отличное, но реально стала высвечиваться четвёрка и прощание с золотой медалью. Сынок с папой такое дело обсудил, папа нагнал комиссий да проверок, но те только руками развели — какая подстава, всё честно. Обиды обидами, но ничего не поделаешь, и учеба Валентина продолжалась в обычном русле.
Прошла пара недель после суматохи. Приходит как-то раз Светлана Николаевна на очередной урок совсем в другой класс, давай мелом на доске что-то писать, да вдруг почувствовала себя неважно. Хотела на стульчик присесть, да не успела — как грохнется при всем классе в обморок. Детки испугались, девочки к математичке подлетели, давай тетрадками обмахивать, мокрый платочек ко лбу прикладывать, а самого шустрого мальчика послали в медпункт. Прибежала медсестра с нашатырем, да толку нет — не приходит в себя Светлана Николаевна. Бегом в учительскую, где телефон, звоните в «Скорую». Прибежал физрук, притащил спортивный мат — тётка была грузная, тащить куда на диванчик хлопотно, поэтому и уложили на мат прямо на полу в том же классе. Наконец «Скорая» прибыла. Врач давление померил, пульс пощупал, на носилки её и бегом в больницу с дежурным диагнозом «а чёрт его знает».
Привезли в больницу. Давление низкое, кома, остановка сердца. Однако надо отдать врачам должное, притащили дефибриллятор, шарахнули тётку током, мотор завели. Лежит она неделю в реанимации, в сознание не приходит, хоть дышит уже самостоятельно. На восьмой день глаза открыла, и тут всем стало ясно, что Светлана Николаевна парализована. Да так парализована, что даже говорить не может, чудо, что дыхание есть. Вызвали невропатологов да ангиохирургов, те руками развели — нет у неё ни инсульта, ни инфекции в мозгах. Поищите-ка, ребятки, отравление. Наконец дошло взять кровь и мочу на тяжёлые металы. Шибко тяжелых не нашли, а нашли мышьячок в страшном количестве. Пришёл ответ как раз вовремя — померла училка. Хоть ленинградские больницы и не чета периферийным, но в этом конкретном случае с диагностикой они маху дали. Такое исследование следовало бы сделать в первый день, ведь была очень яркая симптоматика классического острого отравления мышьяком. Хотя, по моему мнению, даже при самой активной и вовремя проведенной детоксикации с ясным диагнозом этой тетке помочь было невозможно, такова уж природа этой отравы.
Вообще о мышяке следует отдельно пару слов сказать, не вдаваясь в тонкие медицинские потребности. Отравление мышьяком — это «большая обезьяна», как говорят токсикологи, имитирует все, что хочешь, в зависимости от количества яда и характера отравления. Мышьяк из тела выводится медленно, в количествах, достаточных для диагностики, но недостаточных для выздоровления. Поэтому наиболее частые мышьячные отравления — хронические. Изредка по чуть-чуть и через годик в гроб после «продолжительной и тяжёлой болезни». Однако путь такой рискованный, потому как очень велика вероятность обнаружения истинной причины этой самой «болезни». А вот если сразу и много, то тоже эффект не сразу проявляется, а когда проявляется, то вывести мышьяк из организма уже сложно. Этому яду для своего действия время надо, чтоб всосаться и хорошенько разойтись по телу. А действие само по себе очень простое — «липнет» атом мышьяка к великому множеству белков в теле и, подобно лишней гайке в моторе, «выключает» ферментные системы, поддерживающие тонкую биохимию. Особенно сильно страдают нервные волокна. Не идут больше по ним импульсы, отсюда и паралич, и другая сходная симптоматика. Пусть звучит странно, но это действие мышьяка, направленное на поражение нервных волокон, на себе испытал едва ли не каждый. Вспомните свой визит к стоматологу, когда нерв в гнилом зубе удалять надо. На этот самый нерв дантист кладет мизерное количество специальной мышьячной соли, которая, убивая волокно, даёт возможность прочистить зубной канал без криков пациента. Оказалось, что именно с таким вот препаратом и связана наша история.