Ты можешь делать с деньгами что угодно. Но мне хочется верить, что используешь их во благо. Не самоотреченно, просто во благо. Определенно потрать их на самого себя. Только не пускай по ветру.
Если хочешь знать, почему я тебя выбрала, то это потому, что ты всякий раз с приятной улыбкой спрашивал, как я себя чувствую. А после выслушивал то, что я говорила в ответ. Ты никогда не вызывал во мне ощущения собственной никчемности или того, словно бы меня и рядом не было.
Далее. Эти деньги не в полном смысле даровые. Я сделала тебе большое одолжение. Прямо скажем, самое большое одолжение, какое в моих силах. Я понимаю, что 8333 доллара уже не та сумма, какою была когда-то. Но это все, что у меня есть. Дом заложен так, что дальше некуда, а выплаты пособия по социальному страхованию испустят дух вместе со мной.
И вот что я хочу, чтобы ты сделал. Окажи очень большую помощь трем людям. Вовсе не обязательно деньгами. Просто дай им то, что для тебя так же велико, как 8333 доллара для меня. А когда они попытаются с тобой расплатиться, скажи им, чтобы вместо этого они «заплатили другому».
Одари временем, если понадобится, или сочувствием. У многих людей деньги есть, но только не это.
Ты славный мальчик. Порадуйся деньгам.
С наилучшими пожеланиями —
Прошло чуть больше шести недель, и деньги были у него на руках. Он уже внес пятидесятидолларовый залог за квартиру, так что ее не сдадут никому другому. Он переночевал в ней – в спальном мешке. У него была приличная кровать в доме родителей, но пока перевезти ее не получалось.
В квартире было тихо. Она была маленькой, зато славной и тихой.
Когда Мэтт открыл окно, то оказался прямо на скате крыши, потому что квартирка когда-то была чердаком, пока кто-то не поделил дом. И он сидел на крыше в темноте, на холоде, в трениках и без рубашки – просто наслаждаясь тишиной. С крыши были видны одни деревья и ничего больше. Только сторона холма, поросшего деревьями. И серп желтой луны, просвечивающий сквозь листву. Этого было более чем достаточно.
Некоторое время он так и сидел, раздумывая, куда уходят люди, когда умирают, и что в его силах сделать кому-то другому, что значило бы так же много, как эти восемь тысяч триста тридцать три доллара для него. И еще – что купить на оставшиеся деньги. И узнает ли об этом миссис Гринберг. Он не воображал, мол, наверное, узнает: банальной казалась мысль, будто она следит за ним. Но Мэтту еще не случалось знать кого-то, кто умер, не очень-то он и думал раньше об этом и не был полностью убежден, что миссис Гринберг не узнает. В отличие от восьми тысяч трехсот тридцати трех долларов такие мысли в банк не отнесешь.
Это направило его мысли на решения, на то, будут ли они благими, и насколько неполная уверенность в том, что она узнает, способна изменить их. Только такую, слегка неясную, тему можно обдумывать долго, и, еще ничего не додумав до конца, Мэтт замерз, глаза слипались, так что он вернулся к себе и лег спать.
На следующее утро он отвез свой старый раздолбанный мотоцикл в салон «Хонды» в Сан-Луис-Обиспо[21]. Там сказали, что в случае покупки новой машины он получит скидку в семьдесят пять долларов. В салоне сразу же бросился в глаза новенький красавец – семьсот пятидесятый. С ветроотсекателем, красно-белое чудо со всей аэродинамикой космического века. Мэтт посидел в его седле. Лучше б не садился! Стоил байк почти семь тысяч долларов. Что было до дьявола близко ко всему, что осталось после платы за первый и последний месяцы аренды квартиры и такого жутко большого залога. Только… дьявол. Аппарат больше, чем красив. Он словно бы… мощь. Но это было уже слишком. С отличным красочным покрытием.
Еще в салоне был новый триста пятидесятый, такой же, как его старый, только семью модельными годами новее и без пробега. Светосигнал нейтралки и электростартер. И еще за три с половиной тысячи долларов имелся двести пятидесятый. С отличным красочным покрытием. Новенький. Триста пятидесятый, двести пятидесятый. Двести пятидесятый ездит вполне быстро, чтобы передвигаться по шоссе. Только-только. Если бы он был быстрее, так Мэтт на нем бы штраф схватил, чего позволить себе не мог. И без того страховка съела львиную долю его накоплений.
Потом он еще раз сел на семьсот пятидесятый, ощущая его мощь. Сиди он на таком, никто не подъедет с трепотней про курсы вождения. Но стоит слишком дорого. Почти все деньги старой леди. Это было все, что у нее имелось, эта страховка, будто кто ее жизнь обналичил, и от всего этого становилось еще хуже.