– Ты, я и Рубен?
– Ага, разве это не круче крутого?
Уголком глаза Арлин видела, как застенчиво улыбался Крис. Поездка в Вашингтон с Рубеном. Кому она не смогла даже позвонить, чтобы спросить, видел ли он себя по телевизору. Вновь поднялась легкая волна тошноты, и Арлин подумала, не стоит ли держаться поближе к туалету.
– Это весьма круто, точно, Тревор. – Арлин старалась говорить искренне. Потому как это вправду было здорово, невероятно, до того, что никак в голове не укладывалось. Но с Рубеном…
– Помнишь, ты сказала, что всем нам суждены пятнадцать минут славы. Крис говорит, что у меня ее будет вроде как часы и часы. Елки, примусь-ка я лучше отвечать на почту.
Арлин, извинившись, направилась в туалет, молча отметив про себя, что даже самые крутые вести способны вызвать доводящий до тошноты стресс.
Ну вот, на какое-то время это будет последняя запись в дневнике. Потому как я оставляю его дома. Елки, мне надо будет встретиться с президентом. Времени писать в глупом дневнике не будет.
Зато слушай. Когда я вернусь. Только держись.
Рубен говорит, у меня будет вся оставшаяся жизнь, чтобы написать про то, что скоро со мной случится.
Я только надеюсь, что этого времени хватит.
Глава 28
Рубен
Они доехали на поезде до Санта-Барбары, потом на челночном автобусе до Лос-Анджелесского международного аэропорта, и то был единственный отрезок пути, за проезд по которому они заплатили из своего кармана.
В поезде Тревор захотел сесть у окна, и казалось справедливым, что рядом с ним села Арлин. Для Рубена все кончилось тем, что ему досталось место в одиночестве за их спинами. Читать во время движения он не мог: его от этого мутило, – вот и сидел тихо, разглядывая затылки.
До него доносился нескончаемый топот ноги Тревора. Парень перевозбужден. Как, по мнению Рубена, и положено: в Белый дом едет!
Не мог он не заметить, что Арлин, сама по себе, воспринималась какой-то чужой или, во всяком случае, отстраненной, зато Арлин с Тревором вместе по-прежнему виделись ему семьей. Странное ощущение, не дававшее ему продыху от неловкости.
В аэропорту Тревор заговорил с ним. И говорил, и говорил. Бесконечная вереница дух захватывающих предположений. Как президент себя поведет, какие достопримечательности покажут. Придется ли на входе проходить через рамку с металлоискателем или им какой пропуск выдадут?
Несколько раз (и всегда по-разному) спрашивал, как Рубен отнесся к интервью для «Гражданина месяца», все ли ладно прошло? Потом Тревор выставил напоказ познания в истории Белого дома.
– Ты знал, что там был пожар?
– Думаю, слышал про такое, возможно.
– Поэтому-то его и покрасили белым.
Рубен полагал, что Арлин их не слушает, но тут она не удержалась от замечания:
– Выдумываешь ты все.
– Нет, это правда. В войну 1812 года. Еще в 1929 году. Я думаю, его в тот первый раз покрасили. А ничего, если я стану звать его Биллом?
– Кого? – рассеянно спросила Арлин.
– Президента.
– О боже, нет! О бог мой, Тревор, даже не смей. Даже не думай об этом. Зови его мистер Клинтон, или президент Клинтон, или мистер президент, или просто «сэр».
– А что, если я Челси[43] встречу?
– Переходи через этот мост, когда до него доберешься.
– Надеюсь, мне удастся с Челси встретиться. Она знатная девчонка.
В самолете Тревор вновь устроился у иллюминатора, Арлин села рядом, а Рубену досталось место у прохода. Казалось, неловко было не разговаривать, но он молчал.
Тревор смотрел в окошко, а Рубен ощупывал пальцами маленькую коробочку у себя в кармане, в который раз стараясь понять, зачем он ее взял. А еще думал: если бы она знала про коробочку, поняла бы, что в его молчании нет холода (или не должно быть), что оно скорее окоп, который он вырыл, чтобы укрыться? Окоп, который, похоже, делался глубже с каждым движением. Может быть, придет минута в этом путешествии, когда он ей расскажет, что он тосковал по ней и мысли у него были добрые.
Только подобное не по зубам мужчине, похоже, не способному даже поговорить о погоде или о пути их следования.
Полет протекал плавно, так что Рубен уткнулся в книгу.
В аэропорту очень молодой человек со свежим цветом лица, в костюме и при галстуке держал плакатик с надписью: «Группа Маккинни». Этот человек, которого звали Фрэнк, погрузил их вещи в багажник черного американской сборки лимузина и спросил, не желают ли гости заехать в отель прийти в себя и освежиться. Арлин сочла это дельным предложением, но Тревор до того упал духом, что его спросили, что бы ему хотелось сделать прежде всего.