Моя другая рука была покрыта слоями бинтов, но я мог сказать, просто взглянув, что она бесполезна для меня. Мои ступни, также сильно забинтованные, имели квадратный вид, подтверждающий тот факт, что каждый из моих пальцев находился на дне мусорного бака для медицинских отходов. Мое лицо было таким, как будто его погрузили в кислотную ванну. Я смутно помнил, как борющаяся чернота прорвалась по всему нему. Моя правая нога была помещена в воздушный гипс и поднята в сложной системе блоков. Мое тело - и я говорю о каждом квадратном дюйме - болело, как гнойный зуб.
Вошла медсестра. Она принесла мне чашку ледяной крошки, чтобы я ее пососал. Я задался вопросом, удалили ли мне миндалины. Она вела себя так эффективно, как это делают медсестры, словно она проснулась этим утром, заранее зная каждое движение, которое она сделает в течение оставшегося дня. Она постучала по капельнице, висевшей у меня над головой, распутала трубку, по которой в мое левое предплечье постукивал молочный раствор, осмотрела мои растрепанные ногти, щелкнула языком и почувствовала приятный запах кондиционера для белья.
- Вы знаете свое имя? - спросила она.
Я сказал, что знаю. Она выжидающе кивнула.
- Джером Грант, медсестра.
- Вы знаете, где вы?
- Нет, медсестра.
- Меня зовут Вера. Вы в больнице общего профиля Йеллоунайф. Вы знаете, как вы сюда попали?
- Нет, Вера, - солгал я.
Она сказала мне, что вертолет высадил меня и улетел, не оглядываясь. Она сказала, что меня оперировали почти двенадцать часов, и что один из врачей был вынужден отменить поездку в Форт-Симпсон на "Идитарод"[152].
- Вы держали нас на ногах круглосуточно, мистер Грант. Вам повезло, что вы живы.
Я задавался вопросом, сказала ли она это, чтобы я почувствовал себя обязанным поблагодарить ее... за то, что она сделала свою работу?
- Спасибо, Вера.
- О, ну вот, - oна помахала рукой вокруг головы, словно пытаясь отогнать муху. - Это просто... о, тогда не за что.
Она быстро взбила мою подушку и спросила, не нужно ли мне воспользоваться комнатой для мальчика. Прикроватный аппарат запищал в такт моему сердцебиению, и я пожалел, что Вера его не выключила.
Она спросила:
- Вы были где-то на севере?
Я кивнул.
- Занимались...?
- Охотился.
- Один?
- Да.
- И вы заблудились?
- Да.
- Вы не первый. Там наверху коварные леса.
Вера, ты понятия не имеешь.
- Кто вас высадил?
Я пожал плечами.
- Добрый человек, который сжалился над заблудшим путником.
- И он бросил вас здесь, почему...?
- Он не хотел, чтобы его тайная личность была раскрыта?
- Серьезно, мистер Грант, почему...?
- Вера? Зови меня Джером. , , воспользуюсь туалетом.
Мне не нужно было идти, но я не хотел отвечать на еще какие-либо вопросы. Вопросы - это опасные вещи: иногда слепо, иногда нерешительно, но каким-то образом инстинктивно они имеют свойство возвращать вас к истине. А истина была чем-то, с чем я не хотел сталкиваться.
Они продержали меня две недели. Назовите это "периодом перевоспитания". Для начала мне пришлось заново учиться ходить. но окончательно, так что я смог на нее опереться через несколько дней. меня не было пальцев на , на котором . Трудно объяснить, каково это - ходить без пальцев ног. Самое близкое сравнение, которое я могу провести, это: представьте, что вы стоите на карнизе здания, свесив пальцы ног через край, и налетает сильный встречный ветер. Вы чувствуете это - потерю равновесия и это непроизвольное желание откинуться на пятки, постоянное чувство, что вы потеряете равновесие и упадете лицом в пустоту? Вот как я ощущал каждый шаг. А когда они сняли повязки с моей травмированной руки, и я увидел эти три жалких пальца... Боже, это напомнило мне те блестящие металлические щипцы, которыми дети достают чучела животных в игровых автоматах.