Я никогда не был красавцем, но, черт возьми...
Врач сказал, что я потеряла пятую часть лобной доли, треть таламуса, почти всю лимбическую кору. Если бы кто-то ударил меня в спину, я бы почувствовала давление лезвия, но не почувствовала бы никакой боли. Вполне возможно, что я истеку кровью из-за своего невежества.
Ожидались и другие осложнения. Я не разочаровался. Помимо онемения, все, что я ем, на вкус как подгоревший тост - я ел подгоревший тост в надежде, что он будет на вкус как лобстер Ньюбург, но не тут-то было. Мой слух колеблется, как сломанное радио, и я больше не могу контролировать свой член: у меня встает без всякой причины, иногда спускаю в общественных местах без красивой юбки на горизонте.
- Мы используем только десять процентов нашего мозга, - сказала мне медик с детским лицом. - Эйнштейн использовал одиннадцать, и он был гением.
Я сказал:
- Заткнись, мужик.
Меня отправили в санаторий для ветеранов в Колдвотере, штат Мичиган. Я не был таким же дерьмом, как те, кого они там держали взаперти по Pазделу 8[37], но врач посчитал, что мне будет трудно адаптироваться к моей "измененной физической парадигме".
Там я встретил ветерана по имени Юджин. Юджин был майором 7-го разведбата, провел тридцать три месяца в Дананге. Чтобы держать свое дерьмо в порядке, в разведбате нужен определенный тип людей. Юджин был не таким. В тридцать один год его волосы были белыми, как подснежники, белыми, как арктическая тундра. Он патрулировал свою комнату с бутылкой-пульверизатором "Миссис Баттерворт"[38], заполняя каждую щель сиропом, чтобы остановить ядовитый газ, который, как он думал, закачивали Гуки. Он признался, что, когда он справлял нужду, голоса мертвых Гуков говорили с ним через его задницу - голоса дерьма, приказывая ему делать ужасные вещи. Звучит смешно, но это не так, не совсем так. Бедняга надевал наушники в туалет.
Юджин покончил с собой. Многие ветераны тогда так делали; тела покидали санаторий с регулярностью мешков для белья. Чуть не отрезал себе голову консервным ножом. Разорвал яремную вену, истек кровью на холодном кафеле своей комнаты. Тупой гребаный консервный нож. Вьетнам дал нам хотя бы это: способность совершать немыслимое...
Двадцать лет спустя я сижу в номере 217 мотеля "Счастливые Семерки" в Лас-Вегасе, штат Невада. Название не совсем верное: любой, у кого есть хоть капля удачи, не был бы вынужден плюхнуться в эту дыру. За моим окном проносятся вагоны, неудачники из Города Грехов прыгают в товарные вагоны в Калифорнию, надеясь, что удача повернется к ним лицом со сменой обстановки. Мне жаль их неуместный оптимизм.
Звонит телефон.
Комната - обувная коробка - сигаретные ожоги на ковре, плесень в туалете, матрас пахнет таракановым порошком и затхлой мочой. Снаружи - настоящий район трущоб, человеческие останки волочатся вокруг, последнее пристанище перед смертью.
Звонит-звонит-звонит чертов телефон.
- Что?!
- Это Лен. Собираюсь играть. Ты в деле?
Знакомая молния предвкушения зигзагом пробежала по моему позвоночнику.
- Где?
- В Вудлоне.
- Что? В долбаном склепе?
- Проблема?
- Это жутко. Играть в карты на кладбище - кто этим занимается?
- Там работает Арчи Мангуст, подметает, полирует гробы, крадет золотые пломбы изо рта у трупов - черт, я не знаю. Хорошее место, как и любое другое. Настоящая атмосфера.
Залитый солнцем голос Лена коверкает слово: ат-мас-фэра.
- Каковы ставки?
- Столько, сколько у тебя есть.
- У меня туго.
- У тебя всегда туго. Постоянная жопа.
- Слушай, у меня туго и у меня неоплаченные долги по всему городу...
- Наплачь мне чертову реку. Слушай, Покерфейс: ты в деле или мне вычеркнуть тебя из своего списка?
- Не называй меня так.
- Что?
- Покерфейс. Не надо.
- Ты прав, я не должен. Ты не заслуживаешь этого имени. Почему бы тебе не повесить трубку, не пройти пятьдесят ярдов до железной дороги, не сесть в следующий вагон? Потому что ты облажался, приятель. Потерял фокус.