Я говорю себе, что не позволю ему добраться до меня, но Лен - непревзойденный психолог-акупунктурист, всегда знающий, куда втыкать иглы.
- Тебе следует уехать из города, Покерфейс. Тебя поймали.
Ублюдок колет иглой.
- Оставь след в истории, пока у тебя еще осталась хоть капля достоинства.
Ублюдок.
- , что , за каким находишься.
Этот парень - такой гребаный ублюдок.
Наконец я говорю:
- Во сколько?
- Через час.
- Увидимся, если увидимся.
Мы оба знаем, что я буду там.
Зеркало в ванной заляпано ярко-розовым лаком для ногтей. Я использую опасную бритву, чтобы сбрить волосы, щетиной торчащие из выемки на моем черепе. Однажды, в приступе слепой депрессии, я купил софтбольный мяч, чтобы проверить, влезет ли он в выемку. Влез. Мой черепной протез лежит на сиденье унитаза. Он сделан из неаллергенного баллистического силикона (Sim-Skin), отлитого по контурам моего лица. Стеклянный глаз смотрит из-под молочных складок резины. Пятичасовая операция прикрутила зажимы к моему черепу, которые зафиксировали протез на месте. Я расчесываю волосы вперед, черные пряди спускаются к кончику носа, я изо всех сил стараюсь сойти за человека.
У меня в заднем кармане моих "Рэнглерз" тысяча долларов. Последняя ставка на пропитание. Я знаю, что мне делать: дойти до автобусной остановки и сесть на "Грейхаунд", чтобы куда-нибудь - куда угодно - проехать как можно больше миль между мной и Парадайс Вэлли. Но я не буду. Азартные игры - это болезнь, такая же, как малярия, полиомиелит или рак, только симптомы проявляются в вашем сознании, а не в вашем теле. Я засовываю свое единственное настоящее имущество - никелированный "Кобрэй M-11"[39] - за пояс, прежде чем отправиться в путь.
Я сажусь в автобус на углу Фиби-Драйв и Арвиль-Стрит, направляясь в верхнюю часть города. Автобус петляет по извилистой тропинке вверх по Стрипу. Группа подростков танцует брейк-данс на углу Оукли и Бонита, высокие кеды "Конверс" выбивают татуировку на сплющенной картонной коробке под антивьетнамский гимн Пола Хардкасла[40] "19", звучащий из магнитофона: И солдату было девятнадцать, девятнадцать; де-вя-де-вя-де-вя-девятнадцать, девятнадцать...
Стареющая танцовщица с огромными сиськами тусуется в "Тропикане". У вьетнамских женщин не бывает больших сисек. Диета и расовые наклонности, я полагаю. Никогда не видел ничего больше символических шишек, и я вспоминаю время...
...три месяца в стране, и подразделение в двухдневном отпуске. Мы провели ночь в деревне недалеко от , в соломенной хижине, где торговали людьми и опытными шлюхами. Женщины были отвратительны, лица как сгнившие пчелиные гнезда, но из 17-го разведбатальона по имени Куиллен был достаточно возбужден, чтобы проделать дырку в стволе дерева.
Он вывел одну из них на задний двор и трахнул ее в куче сохнущего бамбука. Куиллен был таким коротышкой, что мог бы спрыгнуть с десятицентовика, да еще и по Pазделу 8 в придачу: когда он кончил, он сжал зубами сосок шлюхи и откусил его. Она кричала и вырывалась, но Куиллен прижал ее к земле и плюнул соском ей в лицо.
- Ебаные сучки! - закричал он. - Мы здесь, чтобы спасти вас от вашего жалкого существования, а вы, ублюдки, даже не хотите давать нам бесплатно!
Ребенок, может быть, восьми лет, выбежал и начал наносить удары Куиллену. Сын шлюхи, как мы поняли. Рот ребенка был чем-то забит; он открыл рот, и я увидел, как капсюль-детонатор застрял между его зубами. Затем Куиллен ударил его кулаком, нанеся апперкот в челюсть, и голова ребенка взорвалась, осколки черепа и зубов разорвали лицо и грудь Куиллена в клочья.
Никому из нас Куиллен не нравился, но Зиппо из принципа сравнял деревню с землей...
...Я выхожу из автобуса на Оуэнс-авеню, в двух кварталах от Вудлона. На востоке находится Харт-парк, где изрешеченные пулями тела соперников Багси Сигела[41]толкают маргаритки. На западе находится больница Вэлли, ее палаты забиты самоубийцами-неудачниками, наркоманами, алкашами. Я знаю этот город как свои пять пальцев. Подозреваю, что многие заключенные разделяют подобное желание узнать точные размеры своих камер.