У " в :. Когда и если вы приедете, я подпишу чек. Пятьдесят тысяч долларов за встречу какихлибо - интересно?
С уважением,
Антон Грозевуар
Тони "Трипвайр" Уокер – режиссер
Лос Анджелес, Калифорния
30 ноября 1987, 12:05 по полудни
Мы снимаем в пляжном бунгало в Малибу, принадлежащем продюсеру фильмов категории "Б", который является поклонником моих вещей. Этот продюсер - старый, хилый извращенец с толстым животом, одетый в шелковый халат и солнцезащитные очки с желтыми линзами - провел утро в плетеном кресле, глядя на съемочную площадку, потягивая "Glenlivet"[73]и разминая свою промежность, как младенец, недавно открывший для себя принцип удовольствия.
Член, которого я нанял для этого фильма - рабочее название: "Нимфы со взорванными задницами" - это среднезападный работяга по имени Чэд, или Тэд, или Брэд. В титрах он будет указан как "Рок Хардсон"[74], так что его имя - вопрос спорный. Ему двадцать два года, рост шесть футов один дюйм, двести фунтов мускулатуры с фермы Небраски, выращенной на зерновых, с выраженными дельтами, накачанными грудными мышцами, абсолютно рельефным прессом и, что самое важное, членом лошадиных пропорций, который, кажется, смущает его.
Девчонку зовут Черити Чест[75], но она, конечно, не выдает себя: на ее платиновые локоны, накачанные коллагеном губы и сиськи размером с Гинденбург ушло три тысячи. Ей может быть где угодно от тридцати пяти до пятидесяти, ее подстриг, подтянул и разгладил до несоразмерности самый настойчивый голливудский ворон, пластический хирург. Ее "куратор", латиноамериканец, чья единственная работа, похоже, заключается в том, чтобы держать ее под кайфом, выполняет свой долг: ноздри Черити покрыты инеем белее, чем ободки бокалов для маргариты.
- Мы подали сигнал, Фредди?
Фредерико Ачебе, мой оператор, кивает. Фредди был со мной с моего первого фильма, "Вскрывающий Задницы Человекочлен". Он оставался со мной и во время моих следующих работ ("Серийные Pывки", "Взлeт Жопных Пробок", "Борцовская Групповуха"), и в европейском ("Волосатые Шлюхи"), вычурном ("Киска Пигмалиона") и экспериментальном ("Безумства на Cкотном Дворе") . Фредерико был самым гейским геем, и я думаю, что сексуальная отстраненность позволяет ему сохранять спокойствие.
- Готов, Тэд?
- Это Чэд, сэр.
- Точно. Готов?
На Чэде футболка, обтягивающая каждую складочку его торса, джинсы "Ливайс" настолько обтягивающие, что они превращают его задницу в поэзию и не оставляют сомнений в его религиозных убеждениях.
- Мотор!
Он поднимается по ступенькам и стучит в тяжелую дубовую дверь. Ему отвечает Черити, одетая в красные шелковые трусики и бюстгальтер пуш-ап, который вот-вот рухнет под его несправедливым бременем.
- Это ты мастер на все руки?
- Да, это я, - говорит Чэд, - и я слышал, что у тебя трещина, которую нужно... гм, заткнуть.
- Да, нужно. Входи.
Черити ведет Чэда в гостиную. Это оазис цвета слоновой кости: белый ворсистый ковер, диван из выбеленной телячьей кожи и кушетка, стены, окрашенные в цвет яичной скорлупы, и увешанные картинами с заснеженными видами. Я беспокоюсь, что Черити, чей тон кожи примерно соответствует безе, останется невидимой.
- Так где же эта поломка?
Черити снимает трусики с отточенным видом фокусника, исполняющего часто повторяющийся трюк. Ее "киска" украшена гоночной полосой пушистого блондинистого пуха, прическа порнозвезды дня.
- Tы сможешь это заткнуть?
- Леди, у меня как раз есть нужный инструмент.
Реплика бас-гитарного риффа: уум-чака, уум-чака, уум-чака-лака...
Что это за старая сплетня о том, что сыновья либо становятся своими отцами, либо полной противоположностью своим отцам? Ну, это справедливо и для меня. Мой отец был баптистским священником, который исповедовал свою веру в отдаленных уголках озера Дьявола[76]в Северной Дакоте. К тому времени, как я покину этот мир, они изменят название на "Oзеро Спасителя", - говорил он без тени иронии. Мой отец обладал телом, от природы предрасположенным к огню и сере: высокий, худой и угловатый, с тонким крючковатым носом, похожим на клюв ворона, голубыми глазами, похожими на перекрестье, и тревожной основательностью, чувством, что он может выдержать любую бурю, продолжать, пока другие падают и умирают.