Десять бесконечных минут спустя, такси въехало на подковообразную подъездную дорогу к "Шератону". Посыльный открыл толстую стеклянную дверь отеля, проводив Одди в роскошный вестибюль. Клерки, две девушки с милыми лицами прерий, одетые в серую униформу в тонкую полоску, смотрели на него с наклеенными улыбками. Он подмигнул. Они отвели глаза, хихикая.
Бар назывался "Канарский Остров", и Одди чувствовал, что это название привлечет гомосексуалистов, как комаров к мухобойке. Декор был в стиле нео, очень модный, прозрачный бар из плексигласа, пронизанный цветными неоновыми огнями - зелеными, фиолетовыми и ярко-розовыми, проходящими через гибкие трубки из ПВХ. Табуреты также были из плексигласа, сиденья были украшены трафаретными инициалами "КО" золотыми буквами. Из встроенных динамиков лилась версия песни Белинды Карлайл "Heaven is a Place on Earth" в стиле Muzak[87]. Одди показалось, что это место рассчитано на золотоискателей, начинающих прелюбодеев и позеров всех мастей.
Барменом был светловолосый мужчина в ванильном шелковом костюме.
- Что вам принести?
- Пиво у вас на разлив?
- "Molson Canadian", "Labatt’s Blue", "Coors", "Coors Light", "Budweiser", "Connors Best Bitter", "Kilkenny Red", "Rickard’s Red", "Clancy’s Red", "Propeller", "Garrison’s".
- "Canadian" подойдет, - сказал Одди, чтобы убедиться, что он выпьет до наступления темноты.
Пиво подали в коническом стакане с крошечной и совершенно бесполезной ручкой, как у чайной чашки. Одди был несколько рад, что не пронес огнестрельное оружие: желание пострелять по "Канарским Oстровам" было непреодолимым. Кто знал, что канадцы могут быть такими претенциозными?
Одди осмотрел помещение. Мужчина сидел в плюшевой кабинке, отвернувшись от бара. Женщина и мужчина, женщина ослепительная, мужчина отвратительно уродливый, но с платиновыми часами "Ролекс", разговаривали приглушенными голосами за угловым столиком. Еще один мужчина сидел на дальней стороне овальной барной стойки, все, кроме его кепки "Blue Jays", было скрыто центральной выставкой бутылок с ликером.
Одди потягивал пиво и представлял, как мог бы выглядеть мистер Антон Грозевуар: он представлял себе удивительно высокого и тощего мужчину с водянистыми суставами, марионетку, у которой отнялись нити. Одди решил, что он шлепнет чек, подпишет его, послушает Грозевуара столько, сколько захочет, а затем отправится спать.
Парень сел в нескольких табуретах от него. Одди бросил на него взгляд: ровесник или, может, на несколько лет моложе, с хорошо выраженным брюшком, загорелый, с проседью в хвосте и футболкой с надписью "ВОТ ГОВЯДИНА" со стрелкой, направленной вниз. Он заказал двойную "Столичную" с тоником, а послать на хрен. Бармен-качок сдержал недоумение.
- Не хочу, чтобы ты совал свой член в шпритцер[88], - сказал парень. - Просто налей тоника, ладно?
У парня был акцент, не совпадающий с его загаром: штат Верхних равнин, Небраска или Миннесота. Одди прищурился; он казался узнаваемым в отдаленном, нереальном смысле, как будто Одди когда-то видел его во сне.
Женщина с кроваво-красной помадой, золотыми серьгами-кольцами, белой мини-юбкой и туфлями-лодочками трахни-меня вошла в бар, усевшись за столик уродливого мужчины. Она кивнула и улыбнулась другой женщине, и вскоре их руки уже играли с хищными плечами мужчины и руками, похожими на влажную лапшу, словно он был самим Адонисом.
- Есть что-то, что нельзя купить за деньги? - спросил мужчина с хвостиком, разглядывая витрину.
- То, что нельзя купить за деньги, мне не нужно, - Одди обнаружил, что улыбается по причинам, которые он не мог объяснить. - Кроме настоящих красивых дам.
Конский хвост пожал плечами, как будто он видел так много красивых женщин, что сам пол теперь ему наскучил. Он вытащил мягкую пачку "Лаки Страйк" из куртки и попросил у бармена спичечный коробок.
- Дурная привычка, - сказал он.
- У всех есть свои пороки, сынок.
Конский хвост странно посмотрел на него. Он протянул пачку.
- Я бросил, - сказал Одди. - Но это был мой бренд.
- Название - это неправильное обозначение, - сказал Конский хвост. - Ничего везучего в этих ублюдках. Курю их с тех пор, как... - Конский хвост перекатил сигарету с одной стороны рта на другую и сказал: - Слишком давно, - c отвращением фыркнул. - Где-то потерял силу воли.