Эдвардс захрипел. Эдвардс извивался. В конце концов Эдвардс умер. Ответ выдернул нож и вытер его о штанину. Он встал. Было 2:33 ночи.
Одди сказал:
- Погнали, блядь.
Грозевуар остался сидеть на своем камне, похожий на .
- Carpe diem[122], - сказал он, махнув им рукой с .
Одди охватил непреодолимый порыв выстрелить в маленького гнома. Единственное, что его останавливало, - это осознание того, что любой такой поступок будет бесполезен и вдобавок станет пустой тратой драгоценных боеприпасов.
- Вот, - oн раздал серебряные пули, затем поднял маленькую бутылочку святой воды и сказал: - Кто-нибудь из вас, клоунов, принимал духовный сан за последние двадцать лет? Мы могли бы растопить немного снега и попросить благословить его.
- в сан, - сказал Зиппо.
- Правда? - спросил доверчивый Прицел
Зиппо, ухмыльнулся:
- О, конечно. В церкви ридурка, который что-то говорит.
Прицел, пойманный на крючок переспросил:
- Что?
- и сам , что похож на , Зип, - сказал Трипвайр. - Я так и вижу, как ты, глазки .
Прицел, упрямо:
- В какой церкви ты в сан?
- Ты глухой? - спросил Зиппо. - ридурка, который что-то говорит.
- Что? - Прицел приложил руку к уху. - Говори медленнее.
- Из тебя получился бы отличный Свидетель Иеговы, Зип, - продолжил Трипвайр. - Проповедуя Слово от двери к двери.
- Сегодняшняя проповедь, - прорычал Зиппо. - Тишина - золото.
- Серьезно, - сказал Прицел Зиппо. - В какой церкви ты в сан?
Это продолжалось несколько минут, пока Прицелу не сообщили, что Зиппо назвал его "ридурком". Прицел скривился и, изображая тон школьной наставницы, сказал:
- по-. говорит "что-то", , , - . , Зиппо.
Когда мужчины замолчали, залив Большого Медвежьего озера стал совсем тихим. Небо сохраняло вечно угрюмый оттенок: свинцово-зеленая поверхность витражного стекла с тусклым блеском, как будто вялый свет горел по ту сторону стекла. Далеко в небе за озером верхушки деревьев тускло светились в грязном свете. Тут и там показывались звезды, холодные и далекие. По замерзшему озеру дул пронизывающий ветер. Мужчины тащились сквозь морозные сумерки перед рассветом, сапоги прорывали корку замерзшего снега в рыхлый порошок внизу. Снег попадал в щели между сапогами и зимними штанами, тая по их икрам ледяными ручейками. Окружающие ветви деревьев гнулись под его замерзшим белым весом; некоторые ветки были покрыты замерзшими слоями льда, ломаясь, как хлебные палки, когда мужчины проходили мимо. Они наткнулись на клубок искалеченных ветром ив и были вынуждены ползти под самыми нижними ветвями, как змеи на животах. Ветки хлестали и ломались, хлестали их по лицам, впивались в руки сквозь варежки.
- Я, блядь, потрачу этот миллион баксов на счета врачей, - пробормотал Трипвайр.
Через несколько часов ходьбы стало ясно, что они идут по неровной тропе. Признаки предыдущего прохода были в изобилии: круг из почерневших от пепла камней, образующих давно заброшенную яму для костра, обветшалая куча веток, которая когда-то была бивуаком, потертые куски веревки, спускающиеся с высоких ветвей деревьев, где охотники вешали свои рюкзаки, чтобы держать мародерствующих животных на расстоянии. Тут и там стояли небольшие бревенчатые хижины, прорезанные почерневшими пластами мха, покрытые берестяными крышами. Снаружи стояли сети для ловли форели и лосося, сложенные дрова, носилки для шкур. Большинство хижин опрокинулись на ветру, опоры сгнили из-за небрежности или заброшенности.