- В-вс-все в порядке, сержант...
- Ты держись так долго, как cможешь, сынок. Когда станет слишком холодно или начнет слишком больно, просто отпусти.
- Я чу-чувствую свои н-ноги, сержант, - Прицел пошевелил пальцами ног в доказательство этого заявления. Кровь в его вскрытых мозгах была покрыта тонким слоем льда. - Так приятно, понимаешь? Просто чувствую.
Одди поцеловал свою ладонь и прижал ее ко лбу Прицела. Тот закрыл глаз и слушал, как их шаги хрустят по снегу, удаляясь, становясь все дальше и дальше.
Вскоре он остался один.
Или... не совсем.
- Вперед, вперед!
Мужчины прорывались сквозь подлесок, как обезумевшие носороги. Они бежали без оглядки. Они бежали так, словно простое расстояние могло каким-то образом стереть все, что они видели и делали. Они бежали, чтобы победить Дьявола.
Они делали то, что солдаты делают лучше всего.
Бежали от прошлого.
- Вперед, вперед, вперед!
Если бы они посмотрели вниз, то увидели бы кусты, растущие у их ног. Если бы кто-то из них обладал знанием трав, они могли бы опознать кусты по их пурпурным, пушистым листьям:
Волчий аконит[130].
Они никак не могли увидеть существо, сидящее на дереве высоко над ними. Маленькое, низкорослое существо, которое наблюдало за их продвижением с интересом и удовольствием.
Наблюдало одним большим красным глазом.
- Вперед, вперед, вперед!
Нил Пэрис, который позже станет известен как "Прицел", отправился во Вьетнам в возрасте девятнадцати лет. Он оставил девушку, как и большинство военнослужащих. Ее звали Мария, и они любили друг друга с глубиной и широтой, которая волновала и ужасала их обоих.
Он возил ее на Кони-Айленд на хот-доги и березовое пиво в заведение "Нэйтанc". Он помнил, как океанский ветер развевал ее волосы, развевал их вокруг головы, застревал во рту, между губами. Он придумывал всевозможные предлоги, чтобы прикоснуться к ней. Находясь рядом с ней, он делал суровую правду мира терпимой, даже несуществующей; когда он обнимал ее, он верил, пусть и ненадолго, что нет таких вещей, как ненависть, жестокость или боль. А когда она целовала его, он знал, что больше никогда не захочет целовать кого-то другого.
Она сказала, что будет ждать. Она отправляла письма. В одно из них она вложила морскую ракушку. Молодой солдат, затаившийся в доте около Куой Нон, почувствовав воды. Хотя его разум пытался этому сопротивляться, он не мог не задаться вопросом, кто мог быть с ней, когда она ее подобрала. Он пробил дыру в оболочке и носил ее на полоске сыромятной кожи на шее.
Ночами в джунглях, в такой абсолютной черноте, что она стала живым существом, он мечтал о воссоединении с ней. Она ждала на автобусной станции, волосы были связаны желтой лентой. Он сходил с "Грейхаунда" и шел к ней, брал ее голову в руки, целовал ее маленький сладкий рот. Ее руки скользили вокруг его талии, затем поднимались, чтобы обвить его шею. Он прикладывался губами к ее уху и говорил - эти точные слова, отрепетированные за три командировки отчаянной тоски: "Расскажи мне что угодно. Расскажи мне все. Я пересек океан и сушу, чтобы быть с тобой. Помоги мне забыть. Помоги мне вспомнить".
А потом травма. Внезапно все эти мечты показались глупыми. видеть когда у него . Он попытался представить их вместе, но обнаружил, что не может: его лицо превратилось в черное пятно, на которое она отказывалась смотреть. Он знал, что она скажет: Я все еще люблю тебя, но..." бы , потому что , поступил если .
Она продолжала отправлять письма. Они пересылались ему в учреждение в Колдуотере. Он читал их вслух Юджину, пока тот обводил щели в своей комнате сиропом. Письма, полные любви, сострадания и бесконечной надежды. Но они были адресованы человеку, которого больше не существовало. Он писал в ответ длинные и пытливые письма на желтом писчем листе, во многих из которых отсутствовали запятые и точки - яростный поток эмоций. Он надписывал конверты, ставил на них штампы... и сжигал их.