Кипит от возмущения и негодования на толстую старуху дед Ундри. Однако же высказать все, что думает, не торопится: как там ни что, а Пурхилиха — его соседка, старая же крестьянская мудрость учит, что ссориться с соседями — последнее дело, соседей, говорят, надо почитать не меньше, а может, даже больше родни.
А осмелевший от поддержки Пурхилихи бригадир между тем продолжал:
— Ты, дед Ундри, старше меня и, хоть обозвал меня всякими словами, я на тебя не могу обижаться… А теперь скажи: тебе известно, какой наряд Михатайкина я не выполнил? Неизвестно. А он велел оставить Розе пятнадцать соток, а на остальную землю вывезти навое и сделать компост. А что значит компост — ты знаешь: бульдозер сдерет весь плодородный слой, и если Розе потом и вернут участок — толку от него будет мало. Ты слышишь меня, мучи?[1]
Дед Ундри прекрасно слышит бригадира, но, что сказать на его слова, пока еще не знает. А если и вправду Ягур Иванович пожалел Розу?
— Ты думаешь, мне Розу не жалко? — словно бы подслушивая его мысли, спросил бригадир. — Думаешь, ты один жалелыцик? Или, может, я Розу хуже тебя знаю?.. Зря, мучи, зря обижаешься на меня.
С последними словами бригадир круто, резко поворачивается и уходит своей дорогой.
Тихому, бесхарактерному Ягуру Ивановичу понравилось, что он вот так резко оборвал разговор и тем самым как бы показал, что и у него, черт подери, все же есть характер. Пусть об этом знают и петушистый старик Ундри, к его языкастые соседки и соседи!
Но прошел бригадир десять, двадцать шагов, и полезли в голову совсем другие мысли. Хоть он и сказал сейчас, что жалеет Розу, а ведь разобраться, не первым ли и заварил всю эту кашу? Не включи он Розу в тот злополучный список невыполнивших минимум, как знать, может, Михатайкин бы и не вспомнил про нее… Зачем он вписал Розу в список, кто его за руку тянул? Или старое чувство зависти и, что ли, рабочей ревности в нем шевельнулось в ту минуту?.. Когда Роза была у него в помощниках, и Михатайкин к месту и не к месту хвалил Розу, а его частенько обзывал Теленковым, Ягур Иванович побаивался, как бы помощник со временем не занял его место. Да и не разукрупнись комплексные бригады, может, так оно бы и получилось. Вполне могло бы так получиться… Вот с тех пор и осталось у Ягура Ивановича не очень-то доброе чувство зависти к легкой на руку и, как ему казалось, удачливой Розе.
Оно, конечно, если уж говорить откровенно, не надо бы давать волю тому недоброму чувству. Но и кто зпал, что дело примет такой крутой оборот?.. А с компостом он не будет торопиться. Как бы в дураках не остаться. Алексей Федорович вон как взъерепенился, чего хорошего, еще привезет секретаря райкома, начнут разбирать и его же, бригадира, в первую очередь и обвинят. Ягуру Ивановичу уже не раз приходилось убеждаться, что начальники почему-то всегда оказываются правыми, даже если и проштрафятся, а вот бригадиру или трактористу оправдаться бывает куда труднее… Компост — дело хорошее. Но что, кроме Розиного огорода, и земли нет? Да вон рядом с хмельником же небось с полгектара пустует. Пусть Вася Берданкин тот пустырь распашет, а он туда торф с навозом и повезет…
После ухода бригадира женщины еще немного посудачили, а потом тоже начали расходиться по своим домам, по своим делам. Наказав Розе в таком-то случае делать то-то, а в таком — то-то, пошел домой и дед Ундри.
Он тоже шел довольный собой, гордый, почти счастливый. Ловко же он обвел вокруг пальца, а потом и вовсе оставил в дураках этого не в меру зазнавшегося в последнее время михатайкинского прихвостня Васю Берданкина! Будет знать, будет теперь долго помнить деда Ундри, молокосос!.. И Ягура Ивановича тоже он отчитал что надо. Не за глаза, не втихомолку, а при всем честном народе. Пусть тоже знает деда Ундри и пусть не стелется перед Михатайкиным, как трава под ветром!..
Вот только одно нехорошо получилось: когда бригадир начал выгораживать Михатайкина, дед не нашелся что ответить бригадиру. В чем тут дело? Или на ум сразу ничего не пришло, или… или, может, бригадир, если уж и не во всем, но в чем-то все же прав? Тут, пожалуй, не мешает и подумать.