— Когда? Когда украли твой сотовый?
— Где-то неделю назад.
— Неделю? И ты не знаешь, кто украл его, так?
«Ах ты черт!» — мысленно выругался инспектор.
Розелла испуганно, но сочувствующе взглянула на инспектора.
«Туше», — подумал Гедина. В последнее время он слишком много курил, слишком мало спал и слишком долго следовал ложным путем. Хватит, довольно.
— Ты хоть знаешь, где у тебя украли телефон? — спросил Гедина.
— Кажется, в кафе на первом этаже. Я зашла туда выпить горячего шоколада после школы. Телефон положила на столик, а когда собралась уходить, его там уже не было. Я нигде не могла его найти. Может, вы нашли мой мобильник? Вернете?
Гедина заверил девочку и ее мать, что все в порядке, беспокоиться не о чем. Он не мог дождаться, когда покинет эту квартиру, а заодно избавится от четырех агентов — те поглядывали на него безо всякого уважения. Репутация инспектора стремительно падала: расследование двух громких преступлений результатов не принесло, задержание студентов в связи с занятиями боевыми искусствами и борьбой популярности ему тоже не прибавило.
«Ничего, — успокоил себя Гедина. — Легких путей в нашем деле не бывает».
Книга была переплетена в зеленый пергамент с золотым тиснением, изображающим герб Ривьера. Кожу натянули на деревянные пластины, к которым прочно крепились искусные застежки. Размеры книги заставили Лео усомниться, что это близнец издания 1757 года, лежавшего в библиотеке виллы Ривьера. По сути, этот экземпляр был даже не отпечатан, а написан от руки в 1583 году!
Обложка протерлась, но, похоже, за четыреста с лишним лет страниц касались редко. Как же книга сохранилась в таком замечательном состоянии? Может, ее вообще не открывали, пряча в выложенном бархатом ларце? Страницы были не бумажными, а пергаментными, исписанные каллиграфическим почерком темно-коричневыми чернилами.
Тяжелый день вымотал Лео, но неожиданное открытие мгновенно сняло усталость. Он пролистал книгу, чтобы составить о ней общее представление. Знакомый текст, написанный крупным почерком, занимал центр каждой страницы, заключенный в рамку из комментариев, выведенных мелкой вязью.
Лео стал просматривать основной текст с самого начала. Он оказался заметно короче, без отсылок к Библии, католическим доктринам, трудам святых; никто не предупреждал о коварстве демонов. Лео укрепился во мнении, что вставки были призваны ублажить церковных цензоров. Несмотря на молодость, Чезаре оказался гением — нашел способ обхитрить недоброжелателей.
Лео надеялся, что именно в этом томе скрыты тайны и секреты книги. Но измученное тело и перегруженный разум требовали передышки. Если продолжать работу, то можно упустить важные подробности, намеки на коды. Лео неохотно спрятал книгу в чемодан и лег спать.
С утра пораньше он позавтракал и приступил к серьезному изучению тома.
По стандартам суетного двадцать первого века комментарии были чересчур многословны, однако скоро стало ясно, что подобные алхимические опыты не имеют ничего общего с обращением свинца в золото. Под «лабораторией» подразумевалось человеческое тело, а инструментами служили воля и воображение.
Забудь о хвастунах, строящих за баснословные деньги горны с гигантскими мехами и огнеупорные сосуды причудливой формы, в которые заливают шлак и отбросы, веруя, будто, через варение их и зловонье, ими выделяемое, обратят они Первоматерию в Черное Солнце; добавляя росу, собранную с великим трудом на рассвете, полагают они, что умеют очистить и вскормить драгоценную материю. Все им подобные — шуты, неучи и великие шарлатаны, однако толпа любит, когда ее обманывают и обещают золотые горы, которых можно достичь малыми усилиями. Люди не замечают, что немногое, имевшееся у них, уже потрачено впустую, и остаются беднее, чем были. Истинный перегонный куб алхимика — в его воображении. Он появляется, стоит закрыть глаза и уши, отвлечься от внешнего мира. Алхимик должен уединиться в тайной комнате, от которой никто не имеет ключа и о которой никто даже не ведает. Там алхимик садится в удобное кресло, так, чтобы стопы его плотно касались земли, а руки аккуратно кладет на колени. Пусть он будет осторожен и не выказывает поспешного стремления к высокой цели. Первоначально занятия должны длиться не дольше того времени, которое каждый по детской наивности и суеверию тратит на пустые молитвы. Огнем же алхимика становится его собственное великое желание покорить Второе Древо жизни. Без подобного тайного огня силы будут истрачены впустую, потому как, не стремясь к цели, алхимик не заботится, станет он героем или же нет. Лишь герой, для кого покорение Древа важнее еды и питья, желанней объятий прекраснейшей девы и ценней самой жизни, сможет разжечь этот пламень и раздуть его мехами собственных легких. Когда огонь разгорится и задышит в полную силу стремлением достичь цели и презрением к низкому естеству смертного, пусть приступает алхимик к Разделению.[45]
45
Здесь упомянут «традиционный» процесс приготовления Философского камня: Обжиг (исходный материал сжигается), Растворение (полученный пепел растворяется в ртути), Разделение (раствор пепла в ртути разделяется на четыре элемента или на ртуть и серу), Соединение (при постоянном умеренном нагревании воссоединяются ртуть, соль и сера), Гниение (материал «убивается» путем влажного нагрева на водяной бане или в бродящем навозе), Свертывание (из водянистого материала кристаллизуется белое плотное Тело), Вскармливание (к материалу добавляются различные вещества, например человеческая кровь, чистотел и мед), Очищение (материал в сосуде нагревается до испарения и конденсируется до твердого состояния), Ферментация (материал в алхимическом сосуде желтеет и превращается в золото), Возвышение (момент, когда жар в печи достигает максимального уровня и алхимику является Философский камень) и Созидание (собственно превращение свинца в золото путем соединения исходного металла с Философским камнем — обычно их вместе заворачивали в бумагу или воск и нагревали).