Современники легко считывали еще более неприличный и очень обидный для Дундука и Уварова смысл. Известно, что после появления эпиграммы министр просвещения и одновременно президент Петербургской академии наук Сергей Семенович Уваров вызвал Пушкина для объяснений, задав прямой вопрос об авторстве эпиграммы, ходившей в списках. Пушкин формально ответил, что признает авторство только тех стихов, под которыми указано его имя. Столь болезненная реакция Уварова связана с другим пониманием этого текста. Дело в том, что молва приписывала успех академической карьеры Дондукова-Корсакова его интимной близости с Уваровым. Отметим, что и это понимание жопы как сексуального объекта поддерживается образной системой русского языка: давать в жопу; еще не родился хуй на мою жопу; крутить жопой и так далее.
К кратким поэтическим формам принадлежат и эпитафии, которые обычно сочинялись в высоком стиле и предполагали восхваление усопшего. Пушкин и здесь остается верен себе, привнося в этот жанр новый взгляд. В эпитафии самому себе он пишет:
Для тех читателей, которые не знают ни хуя, поясним: Александр Сергеевич отдавал должное любовным утехам. Та же тема, но с другой стороны представлена в эпиграмме на генерала Михаила Федоровича Орлова:
Кроме малых форм, нехорошие слова встречаются у Пушкина и в произведениях более значительных по объему, например в балладе «Тень Баркова». Авторство этого текста вызывает у некоторых пушкинистов сомнения, однако многие авторитетные исследователи с уверенностью приписывают «Тень Баркова» Пушкину[43]. В 2002 году появилось издание этого произведения с академическими комментариями[44]. Приведем пример в старой орфографии.
Отметим, что Пушкин придерживается фигурного употребления нецензурных слов, то есть обсценные выражения выступают не как фон — слова, которые могут быть без ущерба для смысла и связности текста опущены, — а как полнозначный компонент текста. Сравните фоновое употребление идиомы ебёна мать в стихотворении Ивана Семеновича Баркова:
Фоновое употребление нехороших слов распространено и в современной поэзии. Характерный пример такого рода обнаруживается в песне Александра Лаэртского «Rolling Stones — это славно!»:
Характерная особенность поэзии Лаэртского состоит в художественном преломлении сознания и речевых практик полуграмотного человека, наслышанного о феноменах культуры, музыки, искусства, но совершенно лишенного элементарных знаний о мире: лирический герой приведенного стихотворения не знает, например, что плугом не сеют пшеницу. Он, будучи совершенно уверен в своей интеллигентности, полагает, что настоящий интеллигент меняет носки не реже раза в месяц и этим отличается от пролетариев, крестьян и чукчей. Фоновое употребление мата характерно для полуязычия — неспособности использовать полнозначную лексику для выражения своих мыслей и чувств (подробнее о полуязычии — в главе 3).
43
44
45