Во времена советские — их каждый третий помнит — родному телевиденью вполне хватало тем. Как мы глумились, юные, над тем «Рабочим полднем», над черно-белым «Временем», над «Сельским часом» тем! Андропов был не лапонька, и Брежнев был не зайка, и «Время» было мутное — «станки-станки-станки», — но складывалась, граждане, какая-то мозаика — благодаря вещанию, а чаще вопреки. Случались и дискуссии — о фильмах, о морали: не только кулинарные программы о борще! Не только огрызались мы, и не всегда карали, а про колонну пятую молчали вообще. Ну да, инакомыслящих метут по психбольницам, и рейтинг Бровеносного превыше сотни всполз, — но главным инфоповодом там не был Солженицын и академик Сахаров упоминался вскользь… Сегодня охранительство, подобное горилле, ликует беспрепятственно. Сигнал резвиться дан. Но черти, что б вы делали, о чем бы говорили, когда б не нацпредатели, не Крым и не Майдан?! Прости меня, о Родина, за это злое слово. Не цацкается с крысами Верховный Крысолов. И что в тебе, прости меня, сегодня есть живого?
Лишь мы.
Да эти санкции.
Да Крым.
Да Киселев.
Бедное
Годовой доход Владимира Путина составил около 3,6 миллиона рублей, что на 2 миллиона меньше, чем год назад.
Я потрясен, клянуся мамой. Достойный повод для стихов: он оказался бедный самый из наших правящих верхов. Трудясь, как раб, без угомона, собой являя ум и честь, он заработал три лимона. Еще недавно было шесть! Олимпиада, Крым победный, спасенный им Обама-гад… С ума сойти, какой он бедный. Напарник более богат, хотя старается натужно вернуть былое торжество. Мы все его жалели дружно, а надо было не его! Сажусь за руль с усмешкой бледной, на «Ладе» еду в институт… Я думал — я довольно бедный. Он превзошел меня и тут. На фоне всяких там Димонов мы с ним бедны, что твой Тимон[41]. (Доход мой меньше трех лимонов, но больше вкалывает он.)
Кому здесь можно поклоняться? Кто всем действительно родной? Из всех верховных деклараций я плакал только над одной. Подчас заходит ум за разум: за что терпеть клубок проблем, восставший Киев, козни с газом, сравненья страшно молвить с кем?! Прибавьте козни злобных вредин, «едра» подгнивший легион… О, как он беден, как он беден. Кто беден более, чем он? Иной надумает лукавить и лицемерно возразит: да ладно, у него страна ведь… Да что ты знаешь, паразит?! Страна ведь, в сущности, Господня, и эта странная страна твоя, казалось бы, сегодня, а послезавтра чья она? Я даже думать не рискую. Страна — не хижина в Крыму: и не продать ее такую, не сдать в аренду никому. Пускай хихикают глумливо, над этой скромностью сострив: квартира, старенькая «Нива» с автоприцепом марки «Скиф»… Да, есть соратники. Но право, легко увидит, кто не слеп: таких соратников орава — весьма сомнительный прицеп. Порой, как сучки в жажде случки, льстецов визгливая орда томится в очереди к ручке, да и не к ручке иногда, но кто же верит этой кодле? Чуть обозначится развал — и все, кто ошивался подле, воскликнут вслух: «Я так и знал». Тут хошь не хошь — предашься сплину. Любой из пафосных ловчил всегда готов ударить в спину… как ты их сам же и учил… Кого приблизил? Кто надежен? По ком проказа не прошлась? Как молвил Мышкину Рогожин — уродцы, князь, людишки, князь! С душком душонка, лобик медный, подлиза, вор и ренегат… Ах, тот и вправду очень бедный, кто этой свитою богат.
Он беден, да. В России плохо служить кумиром и столпом. С его же именем эпоха войдет в учебники потом. Случись кому-то, час не ровен, давать ответ за общий грех — он будет тут один виновен и заклеймен один за всех. Уже сейчас вполне понятно — и предсказуемо вполне, — какие пролежни и пятна тогда увидят на стране; кому пенять на это станем? Лё мизерабль[42], пардон май френч. Бедней считался только Сталин, ваще имевший только френч, но окружение страшнее. Разожрались за сорок лет. Те были просто тонкошеи — у этих шеи вовсе нет.