Вот нашли у полковника девять миллиардов российских рублей. Что с рублями полковнику делать — не могу угадать, хоть убей. Будь он трижды талантливым малым (кто же видел мента в нищете?) — я не знаю, откуда набрал он этот кэш в управлении «Т». Трудно сделать подобные бабки, даже если работать в ЧК. То ли он шантажировал банки, то ль держателем был общака — и родной журналистики барды повторяют свое бла-бла-бла: это сколько ж на те миллиарды можно всякого сделать добра! Утолить иссушающий голод у глухих крокодилистых вод; содержать вымирающий город, где закрылся цементный завод; сделать Волгу длинней иль короче, всю Луну луноходом вспахать; пять трамплинов отгрохать бы в Сочи (но зачем их там, собственно, пять?); сделать сад из засушливой Гоби, жахнуть Киеву страшную месть, при желании даже — о боги! — десять корги на выставку свезть… О, как можно попасть на скрижали — даже в наши убогие дни! Если б в сейфе они не лежали, как могли бы работать они! Иль потратить красиво и с риском — так кутнуть, чтобы древний Лукулл в непотребстве своем древнеримском одобрительно, страстно икнул! Хоть бы сделать роскошное селфи у подножья валютной горы… Но ведь все это пряталось в сейфе, и никто не видал до поры. (Говорят, что полковник допрошен — я в газетах об этом читал: капитал ему вроде подброшен… Но подбросить такой капитал?!) Как душа офицера кромешна! Как Россия его родила?! Эту сумму изымут, конечно, и на добрые пустят дела: и на выплату пенсий несметных, и на плитку родных площадей… А быть может, запрут ее в сейфах, но уже у хороших людей.
Вот другой, и опять же полковник. На счетах его скромно висят миллионов сто сорок покорных, а с приезжими сто шестьдесят. Он пустил бы их, может быть, в дело, но его убежденья тверды: может только глядеть отвердело и держать. Ни туды ни сюды. Патриотов четыре колонны, есть и пятая, так ее так… Как он сделал свои миллионы? Вероятно, вручили общак: больше некому было доверить. Усадили владеть — и вперед! Он бы рад их, конечно, похерить, но живучий попался народ. Молью траченный, ежели честно, и беззубо грызет удила, — но коль меньше бояться за кресло, можно было бы делать дела! Если руки не связывать сдуру, если цепь отпустить хоть на треть — можно было бы сделать культуру, грипп ущучить, на Марс полететь, сделать сад из цветущего ада, понаделать гвоздей из людей…
Но полковнику это не надо. Он не гений, но он не злодей. Он, по сути, не Цезарь, а квестор, вопреки голосам сволочей: он хранитель, но он не инвестор, казуист, архивист, казначей. И каких возмущений ни сейте — но, боюсь, наша общая мать так и вымрет в полковничьем сейфе.
Не самим же себя изымать?
Answered prayers[67]
Ледяной узор на стеклах вышит, зимний сон сковал мою страну… Бог не все мои молитвы слышит, но услышал, кажется, одну. Это не упрек, не укоризна — Боже, у тебя свои дела, но хочу я, чтоб моя Отчизна самою свободною была! Не пошел Создатель против правил, не устроил Родине аврал, вольности России не прибавил, но у прочих много отобрал.
Вон конец британской воли брезжит, свежий воздух Лондона протух — только-только продавили «Брекзит», загустел национальный дух. Следом Трампа выбрал пояс ржавый[68], поведясь на чистое фуфло, — стать решили гиперсверхдержавой, всех держать за Клинтон, чтоб текло. Наши стали выть неудержимо: квазиэлитарная шпана возбудилась, словно после Крыма (как всегда при запахе Овна[69]). Всякий раз они считают благом худший выбор, выморочный шаг. Симоньян с американским флагом ездит по Рублевке только так. Зазвучали стоны местных пиктов, всех, кто видит Родину каргой: соловьем залился Бенедиктов (нет, не Венедиктов, а другой[70]) — дескать, наше утро пришагало, либералам вешаться велит, хватит вашингтонского кагала и корректных правящих элит! Лайф ликует, Твиттер зачирикал, русская зима берет разгон — в воздухе несется звон тестикул, празднует всемирный удозвон! Аладдин почуял: близко лампа, впереди консервативный вамп! Хоть никто не видел в деле Трампа, все уже заходятся: майн Трампф! Хочет он иль нет, но этой моде надо будет следовать ему… А потом — Ле Пенша на подходе. Между прочим, ждем ее в Крыму. Уж она-то беженцев повышлет, огородит Францию стеной — тут уже по всей Европе вышит наш узор пребудет ледяной. Победят в Германии скинхеды, и у нас — боюсь предположить — скажут: их побили наши деды, а теперь мы можем и дружить. Многие решатся объясняться: русский с немцем братья искони, просто нас столкнули англосаксы, но сейчас прозрели и они. Выдаст Хофер перцу австриякам, Меркель проиграет навсегда — в общем, вся Европа станет раком, пятящимся в темные года. И Россия станет самой модной, самою влиятельной страной и при этом самою свободной — но какой чудовищной ценой! Помню анекдот (спасибо, школа): над людьми насмешничает Бог. Просишь член, касающийся пола, — он тебя в ответ лишает ног.