Да! Моя Отчизна так обширна, так раздольна, Бог ее храни, что у нас не может быть фашизма. Всюду может, а у нас ни-ни. То ли на него не хватит пыла, то ли дисциплины, господа, что у них уже все это было, а у нас не будет никогда. Ведь и наши, помню, ретрограды, чей погромный зуд необъясним, Гитлеру когда-то были рады, всякое подписывали с ним, а потом спасали пол-Европы, и сияла гордая Москва. И сегодня злобные холопы тут не составляют большинства. Наших чувств опросы не измерят, не охватят наш видеоряд, потому что местные не верят никогда тому, что говорят. Дряни много, а фашизма нету. Если от коричневой чумы кто-нибудь опять спасет планету, думаю, что это будем мы. Родина, мы все твои поклонники, мы и не хотим иной судьбы — самые бессмертные покойники, самые свободные рабы.
Аксиологический вальс[71]
Режиссер Александр Сокуров обратился к Владимиру Путину с просьбой освободить украинского режиссера Олега Сенцова. Президент ответил: «Мы должны исходить из того, что живем в правовом государстве. И вопросы такого рода, конечно, должны решаться судебной системой». Сокуров попробовал еще раз и сказал, что по-русски, по-христиански милосердие выше справедливости. На что получил ответ: «По-русски и по-христиански мы действовать в этой ситуации не сможем без решения суда. Решение суда состоялось. Да, есть определенные правила и нормы, которыми можем воспользоваться, но для этого нужно, чтобы созрели соответствующие условия».
Я не только за фильмы
Теперь почитаю Сокурова.
Не одним же кино интересен художник, в конце-то концов.
Говоря с вожаком
Всероссийского стада акульего,
Он его умолял,
Чтобы вышел на волю Сенцов.
На такие мольбы
Отвечают обычно обсценностями,
Но владея собой,
Многолетней борьбой умудрен,
— Но не можем же мы
РУКОВОДСТВОВАТЬСЯ ХРИСТИАНСКИМИ ЦЕННОСТЯМИ!
Есть решенье суда, —
Отчеканил анапестом он.
Не желаю отчета
Европе давать, ни Америке я.
Все по локоть в крови
И не смеют учить нас азам.
Он сидит не за дело, конечно.
Сидит за намерения.
Но намеренья были плохие —
Видать по глазам.
В непростых временах
Сохраняем Отечество в целости мы.
Непробойна броня,
И теория наша стройна:
Ведь не можем же мы
РУКОВОДСТВОВАТЬСЯ ХРИСТИАНСКИМИ ЦЕННОСТЯМИ,
Если завтра война,
Да уже и сегодня война.
Что жалеть нам Сенцова
С насильственно выданным паспортом?
Милосердию трудно протыриться в наши места,
Если даже главпоп,
Выступая в главхраме с посланием пасторским,
Вспоминает начальство охотней и чаще,
Чем лично Христа.
И боюсь, что Христос,
Выступая судьею над нашими бренностями,
Каменея лицом,
Как в одном итальянском кино[72],
Скажет: я не могу
РУКОВОДСТВОВАТЬСЯ ХРИСТИАНСКИМИ ЦЕННОСТЯМИ.
И пошлет их туда,
Где им самое место давно.
Вот московский период российской истории,
О котором давно и бессмысленно спорили:
Подозренья, опричнина, гнет, произвол,
Покаяния, пиршества, пытки, бессонница,
И союзники были — со всеми поссорился, —
И соратники были, да всех поизвел.
Петербургский период российской истории:
Обучались в Европе, империю строили,
Предавались питью, доверяли уму,
Переняли немало, почти до оскомины,
Но и местное время изрядно ускорили.
Убивали изрядно, но лишь потому,
Что любой реформатор российской реальности,
Вечный раб представлений своих о нормальности,
Замышляет учить, переделывать, сметь,
Но потом, убедившись, что это бессмысленно,
Начинает мочить тяжело и бесчисленно —
И, едва за полтинник, срывается в смерть.