Выбрать главу
И в двадцатом столетье, хотя и со стонами, Петербургский период российской истории Продолжался, катясь от Петрова толчка, И не все в этом замысле было развалено, Невзирая на всю азиатчину Сталина, Беснования массы и будни ЧК.
Петербургский период российской истории, О котором охота заплакать, но стоит ли? Освоенья болота, пустыни и льда, Павильоны, сады, коридоры «Астории», Анфилады Растрелли, полеты Истоминой, И расстрелы, конечно, — без них никуда.
Но закончился днесь — от усталости, с горя ли, — Петербургский период российской истории, Затрещал и обрушился хрусткий костяк, И как будто лавину последнюю стронули, Мы вступили в Донецкий период истории, Или просто в гибридный — сгодится и так.
Это время войны, то есть время списания Всех и вся на войну; то есть время бросания Всех и вся на прорыв; то есть время вранья О потерях; скорбей вперемешку с застольями; Это время, в котором не будет истории; Это время, в котором не требуюсь я.
Приготовиться всем, от Москвы до Саратова. Что, снарядов не хватит? Довольно снарядов-то. Мы закончимся раньше, чем боезапас. Исчезают границы, ворота растворены. Это время стирания нас из истории, Это время стиранья из памяти нас.
Так бывало со всеми — и с Римом, и с викингом. Бог немногое спас, а ненужное выкинул. Жалко деток, кому пережить не дано Терминальный период российской истории. Почему-то слегка еще жалко Истомину, Да и Бог с ней, Истоминой нету давно.

Обрядовое

Дрожи, Восток, и Запад, холодей: такого не слыхали никогда мы. Гостя в России, Трамп собрал ******[73] и ссать заставил на постель Обамы. Я, если честно, сам похолодел. Пиранья он, и суть его тиранью я вижу сам — но должен быть предел. Борьба борьбой — но это же за гранью! Попробуйте сказать об этом вслух: он ходит по Кремлю, заходит в Сити — а после запускает в номер шлюх, ведет в кровать и говорит им — ссыте. BuzzFeed, понятно, мерзостный портал, он их не зря назвал гнилою кучей, но кто доселе в Штатах обладал подобною фантазией могучей? Не НТВ, не Раша же Тудей! Есть правила игры на самом деле. Представьте этих выводок ******[74], мочащихся при Трампе на постели, и где?! — в Москве, в стране духовных скреп, где образ власти так красив и стилен… Стыдится Мур, краснеет Мерил Стрип, в сторонке курит Кинг, который Стивен… В России не боятся грязных слов, не млеют перед тайною алькова, но думаю, что Дмитрий Киселев — и то не смог бы выдумать такого. У правды есть особенность одна, о ней забыть стараются обычно: логична ложь, а истина — без дна. Она грязна, страшна и алогична. И так как только в очень грязный мозг, в котором все темно и неопрятно, способен был прийти подобный Босх, — я склонен полагать, что это правда.

Но даже если Дональд уличен (хотя пока еще без фото, к счастью), — я думаю, что секс тут ни при чем, что это способ овладенья властью. Мир темен стал. Он просвещеньем сыт. Не сдаст тебе бразды хромая утка, пока на ложе утки не поссыт заказанная на ночь проститутка.

Оно, конечно, верится с трудом, что лишь в Москве возможна эта драма: нашел бы Трамп другой достойный дом, любой другой барак, где спал Обама, — но мы с древнейшей магией в родстве, мы чувствуем ее, как древний витязь: обряды эти действуют в Москве, а в Вашингтоне — дудки, хоть уссытесь. У нас, конечно, здесь неправый суд, и много пьют, и мочат инородца… Но коль на власти прежние поссут, то власть без всяких смут передается.

Я напишу недрогнувшей рукой — мы эту правду чувствуем и сами: в России власти не было такой, чтоб на нее постфактум не нассали.

И ссут не те, кто много голодал, не те, чьи дни и ночи были жутки, и вообще не те, кто пострадал, а кто хвалил. Короче, проститутки.

И вот, смотря на мрачный их обряд, расписанный изданьем обалделым, я так могу представить всех подряд, кто нынче хвалит власть, — за этим делом! Придет пора Отечество спасать, не беспредельна доброта Господня, — и правда, много надо будет ссать, чтоб смыть позор, творящийся сегодня. Пустить придется мощную струю — за все эпоха тухлая заплатит. Тут даже «Дождь» тотальный, зуб даю, не справится.

вернуться

73

Лакуна в рукописи.

вернуться

74

Снова лакуна.