А главное — ну что я зубы скалю? Давно заткнулся креативный класс, и сам я верю, сам я допускаю: «Ты видишь это все в последний раз», как пел когда-то доктор Розенбаум, леча аппендицит-панкреатит, когда он был веселым раздолбаем, а не звездой chanson patriotique. Я думаю, мы Богу надоели. Пора взглянуть на дело без прикрас. Все чаще говорю — тебе, себе ли: мы видим это все в последний раз. Быть может, власть засудит и застудит страну до абсолютного нуля, и выборов действительно не будет, а лишь монархи будут у руля. Да, мы страна лежащих, подлежащих, удобная, недвижимая рать, и может статься, за шесть лет ближайших тут не из чего станет выбирать. Не стану притворяться чистоплюем, — я, граждане, ничем не лучше вас. В последний раз пойдем, проголосуем! А результат неважен. В первый раз. Поскольку при любом уже итоге, при тщетных ухищрениях ума, мы так давно стояли на пороге, что бездна к нам приехала сама.
Пришла весна, и грязь ее, и голость. И иногда — допустим, как сейчас, — чуть слышный мне нашептывает голос, что сам я тоже жил в последний раз, как всякий, невзирая на гражданство. Конец один, назло любым словам. Так что ж мне, было вовсе не рождаться? Нет, я пришел. Пошел, голосовал, хотя и боги были безучастны, и результаты глупы и тяжки…
И ел на избирательном участке холодные с повидлом пирожки.
Сносное-2[76]
Надо бы снести пятиэтажки. Есть весной такие десять дней — утром небо цвета промокашки, ветер то теплей, то холодней, вечер цвета вороненой стали, солнце цвета стершихся монет… От зимы настолько все устали, а в весну настолько веры нет! Выглянешь в окно — бегут мурашки, и тошнит, и, Господи, прости, хочется снести пятиэтажки. Хочется, по ходу, все снести — но нельзя, не стоит тех усилий, красное увязло колесо: сотню лет назад уже сносили, результат в окошке налицо. Делали и то уже, и сё мы, думали сместить земную ось — все вернулось в эти же ризомы, в те же аксиомы отлилось. Все как было, спереди и с тыла, скромно огламуренный развал: не сказать, что полная могила, но и жизнью я бы не назвал. Следствие под Светову копает, ФСБ над всеми держит shit, тень вождя кроссовки покупает, Николай Второй мироточит — в виде бюста, парни, в виде бюста! Все буксует — ни вперед, ни взад: хочется уже подсыпать дуста, но ведь дуст их может и не взять… По краям уже бунтуют зэки, по Фейсбуку носится картечь, все гниет, как мартовские реки — ни застыть навеки, ни потечь. Как же не снести пятиэтажек? Он же, проезжая через Русь, видит тот же пасмурный пейзажик, что и сам я вижу, как проснусь… Вон гуляет женщина с собакой, утешенье взору — но и те… Ах, собака, ты еще покакай — мир предстанет в полной полноте.
Хочется снести сугроб и пашню, голые деревья и кусты, Интернет, Останкинскую башню, даже Трампа хочется снести, и врагов, гундосящих о Рашке, и друзей, прогнивших до кости, и еще торчат пятиэтажки! Можно мне хотя бы их снести?! Вот и встань, пожалуйста, Собянин, предо мной, как лист перед травой, покивай, покорный северянин, длинною своею головой, и скажи, что ты еще до лета (ну уж до зимы наверняка) вполпинка с землей сровняешь это гнусное наследие совка!
Подмечая властные бесчинства, видя, как терзают нашу мать, я уже, похоже, научился как-то их решенья понимать. Раньше-то, в восторге и азарте, все твердишь про истину и честь, — а теперь глядишь на них, как в марте: славно, что не минус тридцать шесть! Был же Сталин — нет, уж лучше Сечин. Все приятней ядерной зимы. Говорят, что месяц март не вечен — но конечны, граждане, и мы! Так и доживешь, как приживалка, тихо выживая из ума; если мне себя уже не жалко — я ль впишусь за блочные дома?!
76
Предыдущее «Сносное» появилось в «Новой газете» в ноябре 2010-го по поводу сноса ларьков.