Я в год бывал там четыре раза, и летом, и в холода — порой посредством седьмого «ВАЗа», на поезде иногда; на том вокзале в четыре года сошел я, где мой портрет сегодня с надписью «Враг народа» висит еще… или нет? Сюда с Олимпа укрылись боги — от них ли я отрекусь?! Я знал тут каждый изгиб дороги, и каждый камень, и куст. Без этих вылазок, слишком частых, боялся я умереть; нигде на свете я не был счастлив, как здесь, — и не буду впредь, — нигде не пишется так, как в Ялте, и замыслов большинство мне там явилось… но вот пожалте. Все предало, все мертво.
Предатель-море, предатель-небо, я сбросил бы вашу власть, мне не допрыгнуть до вас, и недо — забыть, и недо — проклясть. Вот так же, верно, лишившись корня, барчук, эмигрант, атлет, прокляв Отчизну и только помня свои девятнадцать лет, считал предателями и Выру, и Батово, и Москву. Как те изгои, я тоже вымру. Я точно не доживу до возвращенья из полуада. На юге души — пятно. Я с этим свыкся, и мне не надо туда, где осквернено. Ведь есть и Вырица, и Кампанья, и кстати, — на том стою, — все это полезное привыканье к посмертному бытию. Мы все однажды уйдем от мира, мы все обратимся в прах, нам будет больно все то, что мило, увидеть в чужих руках — в последний раз, пролетая мимо. Так нас тренирует Бог.
Хотя, что это начнется с Крыма, он сам угадать не мог.
С обратной точки
Сомнение
Монолог белоснежного[80].
А сейчас известная японская певица Ясука-На-сене исполнит романс «Атомули Ядалася», что в переводе означает «Сомнение».
Чего-то мне не нравится Навальный, в нем чувствуется тайная фигня, какой-то он такой неидеальный, сомнительный, в отличье от меня. Все недостатки нового застоя в нем крупно, показательно слились: он любит все наглядное, простое. Он популист. Он националист. Для школоты, конечно, он икона, но им же пофиг право и закон. В его лице мы вырастим дракона. Он, собственно, сейчас уже дракон. Он будет груб. Заранее дрожим мы. Он презирает волю большинства. Плюс все тоталитарные режимы сперва боролись против воровства. По-ленински он будет мстить за брата, который в самом деле нагловат, — причем страна ни в чем не виновата, а брат, должно быть, в чем-то виноват. Нам безнадежный выбор предоставлен. У нас на предстоящем вираже два варианта — Ленин или Сталин, и Ленина мы видели уже. Конечно, Сталин был восточный идол, а Ленин, так сказать, наоборот, — но он был зверь, он русских ненавидел, он выслал философский пароход! При Сталине хоть не было идиллий и запросто давали двадцать пять, но что-то возродили, возводили, а Ленин был сплошное «гасст’елять!».
80
В наше время все надо объяснять. Этот монолог не является авторским высказыванием от первого лица.