На тебя, презирающий путчи, не желающий взрывов и драк; на тебя, понимающий лучше, что нам следует делать и как! О твоем сногсшибательном виде все напишут, айпады схватив. Встань, любимый, на улицу выйди! Покажи нам крутой креатив! Ты ж не хочешь, чтоб пошлые дуры нам в Европу рубили окно?! Чтобы стала министром культуры оскорбившая всех Толокно? Чтоб мы заняли теплое место, оттеснивши гэбэшных бойцов, чтобы символом стали протеста жирный я и кудрявый Немцов! Чтобы против законов и правил мы расселись по лучшим местам, чтоб Гудков министерство возглавил, а Навальный диктатором стал? Чтобы правили Кашин и Яшин — наши новые Пат-Паташон; чтобы имидж, что сделался страшен, стал окрестному миру смешон?! Если сам ты не выйдешь на площадь, вместо гея, на смену скину, — нам ведь так и придется на ощупь возрождать из развалин страну. Выходи, дорогой, без опаски, а не то мы займем кабинет: эти рухнут при первой же встряске, а других, к сожалению, нет! Выходи, наш герой идеальный. Ты решишь наболевший вопрос.
А иначе — Собчак и Навальный.
Плюс и сам я возглавлю Минпрос.
Баллада Сравнений
Нежны поцелуи при свете звезд, и травка нежна весной; и девичий рот, и заячий хвост, и розовый нос свиной; нежна любовь, живущая в нас, и тексты, что мы творим; нежна клубника, и ананас, и киви, и мандарин; нежны переливы заката, святого Эльма огни, вивальдиевы стаккато — но много нежней ОНИ! Нежнее, чем пальцы взломщика, нежней, чем стихи Басё, —
НЕЖНЕЙШИЕ ЧУВСТВА ПОГРОМЩИКА! Ведь их задевает все.
Их задевает литература, их задевает карикатура, их задевает моя натура с бесстыдным моим пером! В ответ хватается арматура — и делается погром.
Безмерно тонок красотки стан и шерстка кошачьих лап, и шелк, чья родина — Индостан, и юмор «Камеди клаб», тонки античная строфика, нейлон, лавсан и кримплен, тонки ручонки дистрофика и интеллигента член, намеки письма любовного, сплетенья телебрехни, тонки остроты Верховного — но много тоньше ОНИ! Тоньше приборов меряющих, тоньше жала в осе —
ТОНЧАЙШИЕ ЧУВСТВА ВЕРУЮЩИХ! Ведь их задевают все.
Их задевают концерты в клубе, их задевает кино в Ю-Тубе, Мадонна их задевает в кубе, к оружию их зовет, — и уж совершенно они в отрубе, завидевши Винзавод.
Предельно зорок простой народ, что всех обвинить готов; бессонно зорок подземный крот — порукою «Марш кротов»[29]; зорка Фемида, чьих строгих мер страшится и юркий клоп, — был зорче только певец Гомер и им воспетый Циклоп, но зоркость их — не моя забота. Старались они вотще.
И только ЗОРКИЙ ГЛАЗ ПАТРИОТА выносит меня вообще!