"А ведь гачин-хамба, с тех пор как я рассказал ему всю правду, действительно стал пользоваться особым доверием хутухты, — размышлял Дондог, ворочаясь в постели с боку на бок. — Выходит, прав был Гончиг: мои молитвы пропитаны слезами и кровью моих товарищей! Как же я тогда не понял всего этого! Что, если дотошный Гуй-амбань снова подымет все дело? Ведь хутухта и меня может отправить на тот свет. Все они — и богдо-гэгэн, и его шандзотба Дашдорж, и мой учитель гачин-хамба — связаны одной веревочкой. Тронешь одного, заденешь всех. Попал я в капкан! Знать бы мне все это раньше! Пока не поздно, надо бежать в страну снегов Тибет… Только там не достанет меня длинная рука страшного казначея". В ту ночь лама Дондог так и не уснул. А вскоре стало известно, что Черный Дондог исчез неизвестно куда. Кое-кто утверждал, что он отправился паломником в Тибет. Другие молча указывали пальцем в землю. Но кто был прав, оставалось загадкой…
Спустя некоторое время разнесся слух, что Гуй-амбань хотел бы провести время с самой красивой девушкой Урги. Те, кто стремился заслужить расположение амбаня, потянулись к нему с подарками и как бы невзначай заводили разговор об известных ургинских красавицах. Но нелегко было угодить привередливому маньчжуру.
Некоторым хотелось познакомить амбаня с Юмнэрэн, но они побаивались назвать имя красотки, завоевавшей сердца богдо и его казначея, ибо знали, что ожидает того, кто это сделает: раздавят, как зайца, ставшего поперек дороги льву.
Слухи о желании амбаня дошли и до шандзотбы Даш-доржа, который сам был не прочь угодить влиятельному чиновнику. Намерение шандзотбы помочь маньчжуру удивило его приближенных, однако у казначея на сей счет было свое мнение.
— Стоит ли противиться желанию амбаня? Если такая красавица, как Юмнэрэн, и согласится с ним познакомиться, это никому не повредит, — бормотал он сквозь зубы.
Втайне хитрый старик несказанно обрадовался возможности прибрать к рукам амбаня, назначенного по указу маньчжурского императора. Он был уверен, что шелковистые волосы красавицы Юмнэрэн накрепко свяжут амбаня с хутухтой и упрямый маньчжур прекратит дело, затеянное по заявлению бывшего шандзотбы Цэ, которого богдо с такой поспешностью убрал со своей дороги. Старый волк в монашеской рясе заранее ликовал. Он был уверен, что покорная ему красавица сумеет оседлать амбаня и крепко держать его в узде. И приспешники шандзотбы стали стараться вовсю, они все уши прожужжали амбаню о необыкновенной красоте Юмнэрэн. Стрела попала в цель. Узнав, что в Маймачене живет необыкновенная красавица, маньчжур загорелся желанием с ней встретиться. Юмнэрэн, уже пленившая сердце богдо и его шандзотбы, тоже была весьма рада, что пришлась по душе маньчжурскому амбаню.
И вот наконец амбань назначил свидание. Однажды вечером к воротам Юмнэрэн подкатила карета. Увидев, что ей подана собственная карета амбаня, красавица пришла в восторг. Если так, она нарядится во все лучшее, что у нее есть. Она надела на свои маленькие ножки изящные гутулы, расшитые пятицветными нитками, накинула на себя свой любимый синий дэл с вышитым на нем словом "радость" и подпоясалась широким желтым поясом, от которого исходил пряный аромат мускуса. В этом наряде ее фигурка стала еще более грациозной. Собрав свои роскошные шелковистые волосы в причудливую прическу, она щедро украсила их жемчугом. Конусообразная шапочка из парчи с длинной красной кисточкой на макушке венчала ее наряд. На шапочке жемчугом было вышито слово "благополучие". На груди красовалась дорогая брошь, сверкавшая драгоценными камнями пяти цветов с орнаментальным золотым узором, означавшим двойную радость исполнения желаний.
Словом, все должно было свидетельствовать о радостном ожидании встречи с амбанем.
Маньчжурский амбань встретил Юмнэрэн, как встречают знатных дам. Он преклонил перед ней колена и низко опустил голову, отдавая дань восхищения красоте и свежести этой девушки — дочери бескрайних монгольских степей, которую еще не успели окончательно развратить пьяными оргиями.
— Теперь я верю, что ваша прекрасная улыбка может свести с пути праведного даже самого хутухту, в сердце звучат стихи древнего поэта:
напыщенно продекламировал амбань.
Юмнэрэн грациозно склонила свою красивую головку набок и, как бы подхватив неоконченную строфу, продолжила:
Она нарочито перефразировала известный стих.
Амбань никак не предполагал, что Юмнэрэн знает эти стихи, и с неподдельным восхищением воскликнул:
— Мою душу вы уже пленили!
Затем амбань пригласил гостью к столу, уставленному изысканными яствами. Он налил в хрустальные бокалы подогретую архи и опять продекламировал:
и, будто сам того не замечая, крепко сжал руку Юмнэрэн.
Хмель стал действовать.
выразительно произнесла девушка и, смеясь, склонилась на грудь амбаня. Он налил второй бокал и заставил девушку выпить, продолжая восхвалять ее красоту и ум:
— Было бы весьма печально, если бы девушка такой дивной красоты осталась навсегда в дымной юрте подневольного слуги. Мне кажется, что вы достойны стать подругой человека, занимающего высокое положение. Из всех государственных деятелей Монголии шандзотбу Дашдоржа, который управляет всем шабинским ведомством, по нраву можно считать достойным вас. Вы девушка умная и правильно делаете, что выбрали его своим покровителем. Но не забывайте, — продолжал амбань, — что шандзотба уже достиг преклонного возраста. Вам не мешает подумать о том, чтобы судьба не застигла вас врасплох, если ему вдруг вздумается покинуть этот мир. Вам следовало бы оформить право на наследство. Не знаю, щедр ли шандзотба или скуп. Я говорю вам об этом только ради вашего же благополучия, — закончил, улыбаясь, маньчжур.
— Шандзотба не так уж скуп… Я уверена, что его у меня никто не отобьет… — И опьяневшая Юмнэрэн стала хвастаться, что нарядов и украшений у нее столько, что с избытком хватит на всю жизнь.
— У меня, — перечисляла она, — есть жемчужный набор для седла, гутулы, вышитые жемчугом, и еще двадцать пар гутулов стоимостью в сорок лошадей. Есть у меня и сказочный "дэл без тени", о котором сказано в стихах древнего поэта:
Амбань с неподдельным удивлением слушал рассказы девушки о богатстве и щедрости шандзотбы, а та, раззадоренная его вниманием, со смехом продолжала выбалтывать тайны своего покровителя.
— Все это им стало в сто шестьдесят тысяч ланов. Мне об этом сам хутухта сказал. Ведь да рил-то не один шандзотба, хутухта тоже. Когда они преподнесли мне такие дорогие подарки, я прочитала им стихотворение, сочиненное о богдо ламами монастыря Гандана: