Степенно, словно любуясь собой и давая полюбоваться другим, проходят они с одного края базара до другого, обмениваются шутками, останавливаются около уличных музыкантов, чтобы послушать их непритязательную музыку. Самые бойкие, не стесняясь, состязаются с музыкантами в красноречии, обмениваются стихами-экспромтами, и горе неудачнику, сказавшему что-нибудь невпопад!
Рядом с беззаботными сынками богатых родителей, веселыми холеными красавицами нет-нет да и покажется обезображенное страшной болезнью лицо с провалившимся носом. Этим не помогла, видно, и тибетская медицина.
Здесь же ковыляют нищие. Сквозь дыры видно посиневшее от холода тело.
Ламы в желто-красных дэлах, с красными и бордовыми орхимджи[127], перекинутыми через левое плечо, шагают медленно, важно. Брезгливо морщась, они обходят нищих и собак, изредка заходят в магазины китайских купцов.
Оборванные солдаты и бедные послушники, чтобы заработать на чашку похлебки, нанимаются в носильщики. Согнувшись, они как тени следуют за своими хозяевами, тащат бараньи туши, сосуды с маслом и всякие другие покупки — все, что прикажут нести.
Здесь же бродят араты, приехавшие из кочевий, их легко можно узнать по овчинным шубам — длинные рукава заканчиваются манжетами. Они прицениваются к товарам, долго, не спеша торгуются и наконец после глубоких раздумий и колебаний покупают приглянувшиеся им товары. Простым глазом видно: ходить пешком — дело для них непривычное; они шагают медленно, неуклюже, с трудом переставляя негнущиеся ноги.
У лавок сидят полунищие послушники и читают вслух "Алмазную сутру". По существующему поверью, прослушавший это чтение избавляется от адских мучений. Проходящие мимо бросают им латунные монеты с четырехугольными отверстиями посредине и русские круглые медные монеты. Медяки, падая в кучу, глухо звякают.
Тангутские и тибетские торговцы с темным оттенком кожи неподвижно застыли возле пылающих жаровен, напоминая буддийских божков. Они косо посматривают на нищих и на тех, кто торгуется особенно уж долго. Но стоит им почуять настоящего покупателя, куда девается их флегматичность! Они сразу оживают, изо всех сил стараются всучить товар, безудержно его нахваливая, на каждом слове клянутся и божатся. За товар они готовы поручиться самим солнцем. А когда покупатель наконец решится приобрести ту или иную вещь, они провожают его пожеланиями: "Пусть мой товар принесет вам великую пользу!"
Чего только нет в лавках! В стеклянных ящичках сверкает, переливается янтарь, жемчуг, червонное золото, бирюза, кораллы, рубины и другие драгоценные камни. Золотые и серебряные шкатулки и футляры, созданные искусными мастерами снежного Тибета, украшены драгоценными камнями и блестящей разноцветной эмалью. Четки из душистого сандалового дерева, из янтаря, жемчуга, кораллов, слоновой кости, наконец, четки, выточенные из человеческих черепов, употребляемые при чтении заклинаний и наговоров; в глубине магазина выставлены чашки и барабанчики, сделанные из черепа, трубы из трубчатых человеческих костей и разная другая утварь, которой пользуются при заклинаниях и жертвоприношениях. Тут можно увидеть бронзовые колокольчики, жезлы, флейты из красного дерева, украшенные серебряными узорами, трубы из больших морских раковин, золотые и серебряные лампадки и чашечки для жертвоприношений буддийским божествам. А чего только нет рядом с картиной, изображающей вселенную, расположенную с четырех сторон горы Сумбэр [128]: серебряный кувшин с золотыми узорами, веер из павлиньих перьев, цветы индийской смоковницы, желчь медведя, мускус кабарги, драгоценный корень жизни женьшень, тибетский душистый можжевельник, запах которого якобы отпугивает от человека всякие напасти, чашки из сандалового дерева, тибетский глиняный чайник с серебряными узорами, нарядные мешочки для поджаренной ячменной муки, флаконы для лекарств, дорогая индийская и тибетская парча, сотканная из золотых и серебряных ниток. Тибетские кустари поставляют на этот рынок и темно-красную шерстяную ткань, тэрэм, и священные книги, напечатанные на особо прочной тибетской бумаге, и сукно, и непромокаемую прочнейшую тибетскую обувь, и самые различные предметы религиозного культа.
Китаец, торгующий шелком, разложил вокруг себя пестрящие яркими оттенками тончайшие ткани: грея зябкие руки над жаровней, он с нескрываемым удовольствием посматривает на смуглых игривых красавиц и улыбается остроумным девичьим каламбурам, обнажая свои длинные лошадиные зубы.
Тут же, неподалеку, сидит золотых дел мастер. Позади себя он развесил серебряные украшения для седел, серебряные и золотые женские украшения. Он раздувает ручным мехом огонь в жаровне и тут же, на прилавке, готовит свой скромный обед.
Дальше китаец из Долонора торгует в своей лавчонке буддийскими божками и изображениями бурханов. Китаец неприязненно посматривает на ламу-конкурента. Этот богомаз бесцеремонно расселся у самой его лавчонки и разложил свой товар. Что тут поделаешь?
Старухи-шапочницы с повозок и в ларьках продают шапки — лисьи, собольи, бобровые — самых разнообразных фасонов! Некоторые напоминают ястреба, раскинувшего крылья, другие похожи на легендарные богатырские шлемы.
Китайские сапожники на полках и на земле расставили блестящие щеголеватые сапоги, гутулы с пестрыми вышивками.
А те, кто приехал из кочевий, продают говядину, баранину, молоко, замороженное масло в сычугах. Они неторопливо набивают свои длинные трубки табаком и пристально следят за снующими под ногами бродячими собаками: как бы не стянули кусок мяса!
Скорняки стоят около развешанных курток и безрукавок, подбитых белоснежной мерлушкой, меховых брюк и дэлов. Они греют закоченевшие руки, погружая их в пушистые меха, разложенные на длинном столе. Они гонят от мехового товара оборванцев, которые тщетно пытаются укрыться от пронизывающего холодного ветра.
Ловкачи перекупщики стараются подкараулить простоватых промысловиков-охотников на дорогах, ведущих в Ургу. Они скупают у них за бесценок лисьи, куньи и беличьи шкурки, пестрые шкуры пятнистых барсов, привезенные из далекого гобийского Алтая. Если какому-нибудь охотнику и удастся поначалу ускользнуть от их лап, они настигают его здесь, на базаре, и сбивают цены на его товар — на пушнину, на оленьи рога — панты, на мускус кабарги и медвежью желчь.
Здесь орудует целая шайка перекупщиков, которые сбивают цены. Одни бракуют охотничью добычу, другие, сговорившись, для виду покупают и продают на их глазах точно такой же товар по дешевке.
Менее сговорчивых охотников зазывают в ближайший трактир якобы для того, чтобы там, в тепле, потолковать, договориться без помехи. Тут уж барышник не скупится: заведет охотника в отдельную коморку, поставит обильное угощение и всеми средствами старается напоить подогретой китайской водкой. Скупщик льстит охотнику, называет его братом и сватом, и доверчивый простак попадается на удочку. Опьянев, он отдает свою добычу за полцены.
А спекулянт, притворившись пьяным, еще и обсчитает осоловевшего охотника.
В одном из таких рыночных трактиров сидел высокий широкоплечий русский старик. Ловко орудуя палочками, он с аппетитом ел приготовленную по-китайски мелко нарубленную баранину. Вдруг он бросил палочки и с радостным возгласом "Батбаяр!" встал и пошел навстречу рослому старику монголу, за которым в помещению ворвалось целое облако морозного воздуха. Снимая с усов льдинки, вошедший сперва не мог ничего разглядеть: глаза еще не привыкли к полумраку трактира, окна которого были затянуты промасленной бумагой.
— Иван, дорогой мои! — вскрикнул, освоившись с темнотой, монгол и устремился навстречу другу.
Друзья крепко обнялись и обменились словами привета. За столиком, отпивая небольшими глотками подогретую архи, Батбаяр обстоятельно рассказал Ивану, где, в каких краях ему довелось побывать, после того как они разлучились.
— Сын мой на чужбине женился на китаянке. Ты, верно, знавал старого столяра Чжана? Так вот Насанбат женился на его дочери. Нам с женой и во сие не снилось, чтобы наш сын женился на китаянке. Что поделаешь? Но Чжан хороший человек, и дочь пошла в отца. Каждый считал бы за большое счастье иметь такую дочь. Вот что, друг, пойдем-ка к нам, посмотришь нашу невестку. Ты знаешь, как тебе будут рады и жена и сын. Как хорошо, что я забрел в этот захудалый трактир! Я ведь зашел сюда только выпить водки, чтобы согреться. И вдруг такая встреча!