Перевод с английского и вступление Ернара Шамбаева
Трудно найти более болезненную тему для американского общества, чем война во Вьетнаме. Этот конфликт оставил глубокий след в национальной памяти, став символом трагедии и разочарования. Война поколебала веру американцев в непогрешимость своего государства и вызвала беспрецедентный раскол в обществе. Никогда прежде массовые протесты не достигали таких масштабов, никогда еще ветераны не возвращались домой не героями, а людьми, от которых отворачивались сограждане.
Многие большие американские писатели затронули тему Вьетнамской войны. Не стала исключением и обладательница Пулитцеровской премии Донна Тартт (р. 1963).
"Засада" — это история о детях, которые, играя во дворе, воссоздают сцены войны, переживая их так, будто сами находятся в джунглях Вьетнама. Сам рассказ, как отмечает Тартт, изначально задумывался иначе. Автор хотела рассказать историю с точки зрения умирающего солдата, который осознает, как его смерть будет повторяться в играх его сына. Однако в процессе написания Тартт поняла, что история должна быть показана глазами детей, ведь именно они становятся хранителями и продолжателями этой памяти. "На меня сильно повлияли "Случай на мосту через Совиный ручей" Амброза Бирса и рассказ Чехова "Архиерей"", — добавляет Донна Тартт.
"Засада" — о том, как военная травма передается из поколения в поколение, как память о прошлом формирует настоящее.
Донна Тартт Засада
Перед тем как я познакомилась с Тимом — который, несмотря на все что вы сейчас услышите, станет моим лучшим другом на ближайшие лет пять, — мама, ведя меня к его бабушке, строго-настрого предупредила, что я должна быть с ним предельно тактичной.
— Я серьезно, Иви. И ни слова про его отца.
— Почему? — спросила я, ожидая услышать что-то вроде: “Потому что его родители развелись” (именно по этой причине я должна была быть тактичной с Джоном Кендриком, которого просто не выносила).
— Потому что, — ответила мама, — отец Тима погиб во Вьетнаме.
— Его там застрелили?
— Не знаю, — сказала она. — И не вздумай это выяснять.
Мне было восемь, и я казалась младше своих лет. Тиму было семь. Пока моя мама и его бабушка оживленно болтали у входа в ее дом, мы с ним молча изучали друг друга издалека, как два настороженных зверька: я стояла на пороге, освещенная светом дня, а Тим притаился в полумраке прихожей с деревянной отделкой. Я видела его не совсем отчетливо, но то, что он был моего роста, меня порадовало.
Мама положила руку мне на плечо.
— Ты знала, — сказала она тем показным, театральным тоном, которым всегда пользовалась в присутствии посторонних, — что миссис Кэмерон — хорошая подруга твоей бабушки?
Я смущенно отвела взгляд, чувствуя себя неловко из-за широкой улыбки миссис Кэмерон, обнажавшей ее розовые десны. В нашем городке все пожилые дамы дружили с моей бабушкой: если они не играли с ней в карты, то обязательно встречались в церкви. Карточные подруги одевались моднее и выглядели ярче: с крашеными волосами, коктейльными кольцами[1] и сумочками в тон туфлям. Церковные подруги были попроще и добрее к детям; они носили цветочные платья и жемчуг вместо брильянтов (если вообще надевали украшения). Миссис Кэмерон явно относилась к церковным подругам: невысокая, крепкая, с блестящими румяными щеками. Волосы у нее были седые, а вот брови черные, словно мужские, и явно не нарисованные карандашом.
— Привет, милая, — сказала она мне. — У меня во дворе есть чудесные качели. Тим, не покажешь?
Как только мы остались одни, первое, что сказал мне Тим, было:
— Мой папа умер.
— Я знаю, — ответила я.
Он не удивился. Мы стояли напротив друг друга у водяного гидранта на заднем дворе — довольно далеко от дома. Тим был пухленьким, курносым мальчишкой, загорелым до шоколадного оттенка, с диковатыми желто-карими глазами и круглым животиком, как у кролика. Он залез под рубашку и вытащил несколько жетонов на металлической цепочке.
— Это папины, — сказал он. — Теперь они мои.
На жетонах была выбита фамилия Тима, значилось: “Морпехи США”, но не было похоже, будто они действительно принадлежали его отцу, они больше походили на сувенир с ярмарки или из торгового центра.
— Папа гнался за вьетнамцем, который убил его друга, — продолжал Тим. — А потом этот вьетнамец убил и его. Хочешь, покажу, как это было? Я буду папой, а ты — его напарником. Ладно? Вот мы в джунглях. — Он отошел на несколько шагов, а затем обернулся ко мне. — Ты идешь рядом со мной. Не отставай. Нам нельзя разделяться.
1
Коктейльные кольца впервые появились в Америке в 1920-х гг., когда в США был введен “сухой закон”. Это украшение стало символом женской независимости и борьбы с запретами.