Я давно привыкла к таким, как Тим, — детям, приезжавшим на каникулы к своим бабушкам и дедушкам, которые дружили с моими, и, когда они уезжали домой, мне было совсем не сложно попрощаться с ними и, не оглядываясь, побежать дальше по улице. Каждое Рождество я проводила неделю за шахматами с робким Робби Миллардом, чьи родители были миссионерами в далекой Мексике. У бедного Робби были бесконечные проблемы с желудком, и он принимал кучу лекарств, потому что однажды съел плохо вымытый фрукт в Мехико и подхватил паразита. А на Пасху я всегда с нетерпением ждала встречи с Джеки и Шерилин— светловолосыми, веснушчатыми близняшками. Они были старше меня, обожали детей и все время умоляли родителей подарить им младшего братика или сестренку. В нашу первую встречу они сразу взяли меня за руки, отвели в мансардную спальню бабушкиного дома и с серьезными лицами объявили, что мы — обездоленные сироты, а я — их младшая сестра Ханна, о которой они теперь будут заботиться. И так каждую весну на несколько дней я становилась “Ханной”, а Джеки и Шерилин готовили еду, убирали, шили и пели мне колыбельные в нашем “мансардном” доме.
Но Тим был другим. Мы не отличались по росту, а его желтовато-карие глаза напоминали взгляд сосредоточенного кота. В нем не было ни капли ребячества или легкомыслия, и эта серьезность привлекала меня, я чувствовала родство душ. Что самое странное, я интуитивно понимала, что он не такой временный друг, как Джеки, Шерилин и остальные, и, как выяснилось, была права.
Отец Тима, лейтенант Роберт Аллан Кэмерон, чье имя было выбито на армейских жетонах, был единственным сыном миссис Кэмерон. Однако то, что она назвала (в церкви) “коротким визитом ее внука и невестки после похорон”, неожиданно затянулось. Прошло две недели, затем месяц, потом второй. В дом миссис Кэмерон зачастили маляры, а вскоре в местном мебельном магазине был сделан заказ на детскую кроватку. Моя мама, делая вид, что ее это не особо интересует, но при этом явно сгорая от любопытства, спросила, не знаю ли я, когда Тим с матерью собираются вернуться в Даллас (где они жили), и не встречала ли я его мать, когда бывала у миссис Кэмерон.
— Нет, — коротко ответила я и убежала. В те дни я была еще слишком мала, чтобы справляться с неудобными вопросами, поэтому просто разворачивалась и спасалась бегством.
Вьетнам. Война шла по телевизору каждый вечер, но я никак не могла в ней разобраться, даже когда мама пыталась мне объяснить. Хаотично мелькали картинки: разбитые дороги, взрывы, огонь, полыхающий в темной гуще джунглей, школьницы на велосипедах и опустевшие города, по улицам которых ветер гонял клочки бумаги. Американский военнопленный, словно обезумевший, кланялся на все четыре стороны. Названия мест — Хайфон[2], Дакто[3], Иа-Дранг[4], Донгха[5] — звучали как заклинания из страшной сказки. У некоторых отдаленных уголков этой страны не было даже названий, только номера, а солдаты — по колено в грязи, с дикими ухмылками, с трудом передвигавшиеся и падавшие от усталости, с касками, исписанными грубыми черными надписями[6], — выглядели безумцами.
Было что-то зловещее в блестящей зелени камелий, в густой листве, за которой прятался наш снайпер, словно хищник, поджидающий добычу. Каждый день он притягивал нас, как ядовитая приманка, и каждый день мы чудом вырывались из ловушки и ползли в укрытие, пока над головой разрывались пули. Каждое боестолкновение имело свой характер в зависимости от времени дня: сырое пасмурное утро с росой и криком встревоженных птиц; полдень, когда солнце билось о землю, сжигая и стирая тени; и под вечер, когда внезапные, яростные ливни обрушивались из ниоткуда и без предупреждения — небо чернело на глазах, и ветер швырял листья в воздух. Мы прятались под деревьями, в то время как бабушка Тима безуспешно звала нас с крыльца, но ее слова терялись в порывах ветра. Дождь, обрушившись на нас, так же внезапно стихал — порой и минуты не проходило, — и вот уже вспыхивало солнце, заливая омытую дождем листву ослепительным блеском. С мокрыми волосами и в одежде, прилипшей к телу, мы выползали из укрытия и снова вступали в бой. Я знала, что рано или поздно нас сразят: сначала меня, потом Тима, и мы рухнем на землю, цепляясь за траву, истекая кровью и умирая в агонии. Но каждый день мы сражались до тех пор, пока не появлялись светлячки и не становилось слишком темно. И даже притворяясь мертвой, я иногда приоткрывала глаза, чтобы украдкой взглянуть на Тима, потому что он был так погружен в эту игру и, устремив лицо к небу, словно всматривался в другой, неведомый мне мир. И хотя я не знала, что именно он там видел (белый дым? приближающиеся вертолеты? трассирующие пули, оранжевые искры?), но что бы это ни было, оно освещало его лицо, отражаясь, как на экране кинотеатра.
2
Хайфон — крупный город на северо-востоке Вьетнама, во время войны подвергался авиабомбардировкам США.
3
Битва при Дакто — общее название серии боев между подразделениями вооруженных сил США и Южного Вьетнама с одной стороны и Северного Вьетнама — с другой, произошедших в ноябре 1967 г. на Центральном плоскогорье Южного Вьетнама.
4
Битва в долине Иа-Дранг — общепринятое название двух сражений, произошедших между американской и северовьетнамской армиями в 1965 г. Является одной из наиболее ожесточенных, кровопролитных и часто упоминаемых битв Вьетнамской войны.
5
Донгха — город в центральной части Вьетнама, административный центр провинции Куангчи. Во время Вьетнамской войны в Донгха размещалась самая северная база Корпуса морской пехоты США.
6
Во время Вьетнамской войны американские солдаты часто писали на касках слоганы вроде “War is hell” (“Война — это ад”), “I’m not a tourist, I live here!” (“Я не турист, я здесь живу”), “War is good business — invest your son” (“Война — это бизнес, инвестируй своего сына”), что отражало их цинизм, усталость и отношение к боевым действиям.