— Извините, Сергей Александрович, — проговорил Лещинский, — но предложение господина Мохова следовало бы обсудить. Оно не лишено здравого смысла и…
— У нас есть приказ, а приказы не обсуждаются, тем более в боевой обстановке. Вы, господин переводчик, простите, шпак[168] и этого не понимаете. Мы возвращаемся, господа.
— На родину? — обрадованно воскликнул Лещинский.
— В страну, волей провидения предоставившую нам пристанище, — сухо сказал Горчаков.
Вечером, после изнурительного марша, нарушители забились в пещеру на склоне сопки. Пещера тесная, сидели, прижавшись друг к другу, дрожали от холода, костер разжигать Горчаков запретил, некоторые были этим весьма недовольны, особенно Лещинский. Он сидел на охапке сушняка, втянув руки в рукава куртки, воротник поднят, голова повязана шарфом. В пещеру пробивался зеленоватый свет, в потолке зияло отверстие, затянутое диким виноградом, в призрачном свете нарушители смахивали на покойников. Настроение у всех препоганое, Горчаков нервничал, ловя колючие взгляды, незаметно нащупывал пистолет, готовый пустить его в ход в любую секунду. Маеда Сигеру сказал ему по-английски:
— Напрасно тревожитесь, ничего плохого с вами не случится. Все закончится благополучно, мы прорвемся через границу.
— Будем надеяться на лучшее.
— Разумно. И возьмите себя в руки, князь, незачем при каждом шорохе хвататься за пистолет.
«Некто по приказанию японца внимательно следит за мной», — подумал Горчаков. «Но кто этот таинственный Некто? Маеда Сигеру жаждет представить меня пред светлые очи полковника Кудзуки, я нужен в качестве козла отпущения, ответствен за исход операции я, и никто другой. Если же я не вернусь, отвечать придется толстяку, а этого он, естественно, не желает».
Горчаков задремал, но вскоре проснулся — в пещере горел костер.
— Кто?! Кто разрешил?!
Нарушители молчали. Горчаков выхватил пистолет:
— Кто?!
— Ну, я, — с вызовом ответил Лещинский. — Мы замерзли, промокли, нужно обсушиться.
Ударом ноги Горчаков перевернул котелок на костер, зашипела вода на угольях, Окупцов вытер лицо.
— На что ж так-то?
— Молчать!
— Вы неврастеник, князь! Вот уж не знал, — звенящим тенорком выкрикнул Лещинский.
— Молчать, сопляк. Застрелю!
Горчаков затоптал костер, нарушители завороженно следили за ним, казалось, Горчаков выплясывает нелепый танец.
— Зря стараетесь, — пробормотал Лещинский. — Мы в петле.
На рассвете отряд двинулся дальше.
XIII
ОБРАТНЫЙ ПУТЬ
Шли цепочкой, спотыкались, скользили, падали, под ногами чавкал мокрый снег. Нарушители гнулись под тяжестью мешков с боеприпасами и продовольствием — из оставшихся двух лошадей одну пришлось бросить: угодив передней ногой в барсучью нору, она упала и не поднялась. Горчаков потерял надежду на благополучный исход, им овладела апатия, если спутники его о чем-то спрашивали, Горчаков отвечал односложно, чаще отмалчивался. Приказания отдавал механически, не проверяя, выполняют их или нет. Он целиком доверился старому служаке Лахно, благодаря которому в отряде поддерживалась видимость порядка. Лахно нес службу ревностно, назначал дозорных, исправно проверял часовых, распоряжался толково, без лишних слов, нарушители подчинялись ему, понимали: лишнего не требует. Даже хунхузы прислушивались к этому рябоватому, крепко сколоченному мужику с толстой подбритой шеей и пшеничными бровями. Мохов, в последние дни странно повеселевший, дружески подшучивал над ним, называя Лахно взводным. Ганна атамана не одобряла.
— С рябым держись осторожно. Этот пес десяти Горчаковых стоит.
— Не пужай, Анночка: бог не выдаст, Лахно не съест.
Днем из-за туч выскочил самолет, снизился, закружился над сопкой. Нарушители метнулись в чащу, испуганно смотрели в небо. Когда самолет улетел, Мохов поскреб затылок.
— Ждут нас у границы. Поди уж заготовили угощение.
— Будь что будет, — вздохнул Горчаков. — Попробуем прорваться.
— Слинял сиятельный, — сказал Мохов Ганне. — Не надолго его хватило. С таким командиром ни за грош пропадем.
— Свою голову имеешь, — утешала Ганна. — Будь сам по себе, соображай. Мы к ним не привязаны, на границе отколемся и сами махнем через Тургу.
— Эх, Анночка… До границы еще дойти нужно, а нас, видишь, пасут, — Мохов махнул в сторону сопок, за которыми скрылся самолет. — Наведет пастух пограничников как пить дать!