Подошли к ручью. Булкин ловко перешел на другой берег по скользкому бревну, Петухов перемахнул ручей одним прыжком, затрещали кусты. Булкин поморщился: хорош пограничник, ломится, как медведь сквозь чащу. Петухов покраснел.
Пограничники свернули на дорогу к деревне. Косте наскучило напряженное молчание, и он спросил напарника, куда они идут. Булкин ответил коротко и сухо, что идут, куда приказано.
— Ясненько, — сказал Костя. — Ты, Булкин, до армии кем был?
Ефрейтор насторожился: коварный насмешник Петухов постоянно держал бойцов в состоянии напряжения. Подумав, неохотно ответил:
— Кем и здесь. Киномехаником.
— Так ты, оказывается, кинщик! Ясненько. А как тебя зрители величали, когда лента рвалась?
Булкин промолчал.
Деревня осталась позади, Костя, надеявшийся выпить парного молока, сердито хлестал прутом по голенищу сапога: старший наряда задерживаться не позволил.
— Приставить ногу.
— Есть, товарищ фельдмаршал!
— Ты, Петухов, всякие подобные слова оставь. Не у тещи на блинах… Располагайся, тут побудем.
Жара схлынула, в бледном небе висел жаворонок, лилась щемящая душу мелодия. Проехали колхозницы с сеном, прошли косари, сверкая литовками. Знакомый председатель колхоза — не раз приезжал на заставу — рысил на вороном жеребце, снял картуз, поздоровался. Булкин неохотно прохаживался у обочины дороги взад-вперед, а Костя клял судьбу, занесшую его в глубокий тыл. Недовольно косился на ефрейтора — этого боровка совесть не мучит, уж он-то уверен, что нужен здесь, просто незаменим. Надулся как индюк. Подумаешь, задание государственной важности — охранять проселочную дорогу. Костя, конечно, понимал, что несправедлив, но подчеркнуто серьезный вид напарника раздражал его.
По дороге, волоча облачко пыли, тянулась телега. Старуха в темном платке держала вожжи. Костя оживился.
— Ефрейтор, к бою! На горизонте подозрительный объект. Наверно, замаскированный шпион. Проверим?
— Обязательно. Зайди с той стороны дороги.
Костя расхохотался:
— А ты, Булочкин, юморист. Одобряю.
— Выполняйте приказание!
Ефрейтор вышел на дорогу, поднял руку, старуха натянула вожжи, морщинистое лицо ее расплылось в доброй улыбке.
— Драствуйте. Що, сынки, проезду нема? Мени в Ивановку. Знов учения у вас, чи що?
Булкин подошел к телеге, разворошил солому, шлепнул по свиной туше ладонью.
— Жирный кабанчик. Сала на три пальца. Гаоляном[30] кормили?
— Им годували[31], эге ж. Племянник женится, вот и пришлось не ко времени ризаты.,
— Это верно, мамаша. Кто же летом скотину режет?! К зиме бы… Зимой сальце в самый раз. Конечно, к бутылке…
— Твоя правда, сынок. Тильки Мыкола ждать не схотел, надумал, и все тут. Уговаривали непутевого обождать до осеннего мясоеда[32], а вин уперся, як вол, — приспичило, не иначе. Ну що з ним зробышь?[33]
— Я его понимаю, — согласился Булкин. — Женитьба дело хорошее. И кого же высватал?
— Огуренковых Нюрку. Ивановскую. Девка работящая, бригадирша.
— Знаю Нюру, хорошая девушка. Только черная, как галка.
— Та вы що?! Белявенька вона, а очи карие…
— Верно, мамаша, ошибся я. Спутал.
Костя рассеянно считал разметанные над полем облака: пусть ефрейтор лясы точит. Конечно, на безлюдье и старушка — божий дар, развлечение: на заставе посторонних не увидишь.
— Не боишься, бабка, что кабан твой протухнет? — лениво осведомился Костя — просто так спросил, бездумно.
Но старуха оживилась:
— И верно, сынок, пекло истинное. Самое вёдро[34]. Поеду, как бы не припоздать. Провоняет мяско.
— Провоняется — распухнет, весом прибавит, — балагурил Булкин. — Опять же хозяйке выгода. Ведь на рынок везешь?
— В Ивановку. Кажу же — свадьба. Ну, заболталась я з вами, треба йихаты.
— Поедем, мамаша, поворачивай.
— Куды?!
— На заставу. — Булкин взял лошадь под уздцы.
Старуха встревожилась:
— Як на заставу? Зачем?
— А разговаривать, мамаша, не положено. Товарищ Петухов, садитесь.
Булкин отобрал у старухи вожжи, забрался в телегу, причмокнул губами. Вот службист, с досадой подумал Костя. К старухе привязался. Впрочем, может, у нее документы не в порядке? Но он же не проверил!
Лошадь послушно тащила телегу по пыльной дороге, старуха причитала:
30
Гаолян — разновидность сорго, внешне напоминает кукурузу, распространен в Китае, Манчжурии и Корее. Листья и побеги идут на корм лошадям; из семян делают муку, водку и употребляют в пищу; стебель идет для заборов, плетней и покрышку домов, а высохшие остатки — как топливо. —
32
Мясоед — время, в которое православная церковь разрешает принимать мясную пищу. Осенний мясоед — период между Успенским и Рождественским постами (с 28 августа по 27 ноября). —