— Нам предлагают позавтракать. Деликатесов не сулят, но заморить червячка можно. Не знаю, как вы, господа, а я зверски голоден.
— Не потравит нас дедуля? — недоверчиво спросил Петухов. — Не нравится мне его рожа.
— Прекрати, Кинстинтин. Люди к нам с добром, а ты… — Говорухин вынул из корзины вареную брюкву[205], луковку. — Налетай!
— Спасибо, товарищ! — Петухов с чувством пожал куриную лапу старца. — И тебе, сестренка, спасибо. Вы рабочие, да?
Девушка зарделась, закрыла лицо.
— Товалися… — кланялся старик, — товалися…
— Пролетарское единение. Интернационализм в действии. Очень трогательно. Но лучше бы нам уйти — сюда может нагрянуть полиция, — предостерег Лещинский.
— И я так считаю, — согласился Данченко. — Вечером попробуем вырваться из города.
— А потом? — спросил Говорухин.
— Будем пробиваться к границе.
Лещинский удивленно присвистнул:
— Вы отдаете отчет своим словам, Петр…
— Аверьянович.
— Петр Аверьянович. До границы более тысячи километров враждебной вам территории. Как вы намерены их преодолеть? Угоните автомобиль?
— Будем действовать по обстоятельствам. На худой конец пеши пойдем.
— Поразительное безрассудство! Вы же кадровый военный, пограничник, неужели вы всерьез полагаете, что сумеете преодолеть все препятствия на пути, а их будет множество. Если хотите выжить, останьтесь в Китае, попытайтесь приспособиться к окружающей среде. Документы в конце концов можно достать, тут все продается и все покупается…
— Предлагаешь пойти в иуды? — Петухов сжал кулаки, Данченко поспешил заслонить Лещинского, но переводчик не оробел.
— Вы меня неправильно поняли, юноша. За время нашего вынужденного знакомства я имел возможность составить о вас и ваших друзьях определенное представление. И уж коль скоро полковник Кудзуки обломал о вас зубы, а полковник большой мастер своего дела, мне совершенно ясно, что на роль христопродавцев вы не годитесь. Я имел в виду другое. Вы находитесь в стране, раздираемой внутренними противоречиями, здесь кипит ожесточенная борьба за власть. Китайцы дерутся между собой, огромные районы контролирует китайская Красная армия. Она сражается с националистами Чан Кайши, с различными полуфеодальными формированиями, с хунхузами, которых в Китае видимо-невидимо. Но главный ее противник — оккупировавшие страну японцы. Часть Китая японцы называют Маньчжоу-Го, там властвует император Генри Пу-И, личность бесцветная и жестокая, как всякая марионетка. Маньчжурский император имеет в своем распоряжении войска, жандармерию, полицию; в Китае немало русских эмигрантских организаций различного толка — от либералов до ярых монархистов и фашистов.
— А вы из каких будете? — спросил Говорухин.
— Если б я знал! Однако лгать не стану: последнее время служил правым. Крайне правым.
— Служил?! Как прикажете вас понимать? — в упор спросил Данченко.
Лещинский помолчал, тасуя мысли.
— Теперь все в прошлом. Но дело не во мне, я искренне хочу вас понять, по крайней мере, стараюсь. Понять — значит простить. Я хочу знать, что представляют собой советские люди, коммунисты. До сих пор я пользовался односторонней информацией, к тому же весьма тенденциозной. Теперь надеюсь получить ее из первых рук. Мною движет не праздное любопытство, возможно, я смогу вам чем-то помочь. Нужно поскорее покинуть Харбин и уехать на север, каким-то образом проникнуть в освобожденные районы Китая. Красные китайцы, надо полагать, встретят своих единомышленников с распростертыми объятиями: ворон ворону глаз не выклюет.
— Полегче, полегче!
— Простите. Постарайтесь попасть к Чжу Дэ или к другому коммунистическому фошу. Красные сумеют переправить вас в Россию. Это все-таки легче, чем добираться туда самостоятельно.
— Резонно, — согласился Данченко. — Но как выбраться отсюда?
— Вопрос сложный. Харбин — город большой, появляться на улицах небезопасно, на вас наверняка объявлен розыск. Полиция и армейские патрули прочесывают квартал за кварталом, поднята на ноги вся агентура. Ваше платье вызовет подозрение, вас схватят. Очевидно, идти в разведку придется мне, хотя и мой костюм тоже весьма непрезентабелен. К тому же, возможно, и меня ищут.
205
Брюква — гибрид репы и капусты. По форме она напоминает свеклу, но со светло-сиреневой кожицей сверху и белой внизу. Мякоть с легкой горчинкой, по вкусу похожа на репу. — прим. Гриня