— Любите бублики, Пимен? Представьте, я тоже. Нам булочник домой приносит. Хороший человек, бывший штабс-капитан.
— Поставщик двора его императорского величества, — усмехнулся Петухов. — Офицер-бараночник. Звучит.
— Напрасно иронизируете, — недовольно сказал Лещинский. — Участь российского офицерства, волею провидения оказавшегося вдали от родины, трагична. Многие эмигранты не смогли приспособиться к новым условиям и покончили с собой.
— Туда и дорога!
— Недобрый вы, Костя. — Голос Лещинского дрогнул. — Максималист. Черное — это черное, белое — белое, иных цветов и оттенков для вас не существует.
— Ошибаешься, Стас. Есть еще красное. Красный цвет — самый лучший, кто не с нами, тот против нас — третьего не дано.
— Факты неоспоримо свидетельствуют…
— Ты, белоперый, мне мозги не тумань! Факты… Нечего было Николашку защищать, против революции идти. Набили вам холку, разбежались вы по всему миру, а теперь канючите: «Ах, березки, ах, полянки. Родина»… Да на кой хрен вы ей сдались? Вышвырнули вас коленом под зад и правильно сделали, достаточно вы попили народной кровушки. Моли бога, что жив остался.
Слыхал такую песню, белячок?
— Не доводилось.
— Хорошая песня. Поучительная.
— Не время сейчас выяснять отношения, Петухов, — одернул бойца Данченко. — Ясно?
— Конечно, Петухов всегда виноват.
— Косточка, можно вас на минутку? Давайте немножко посекретничаем.
— С большим удовольствием, — Петухов насмешливо покосился на Лещинского и сел рядом с Таней на диван.
Данченко подошел к окну, оперся широкими ладонями о подоконник, укрывшись за шторой, наблюдал за улицей. Говорухин хихикнул:
— Ушлый ты, Кинстинтин. Пострел везде поспел. Гляди, ваше благородие, уведут разлюбезную из-под носа.
Лещинский вспыхнул, но промолчал, достал сигарету, вышел в коридор. За ним, переглянувшись, последовали Данченко с Говорухиным, Петухов повеселел: молодцы ребята создают условия.
— О чем будем секретничать, Танюша?
— Вы, Косточка, настоящий ежик. А глаза добрые. Зачем третировать Стасика? Он скромный, воспитанный, очень хороший.
— Для вас хороший.
— Косточка, у вас есть невеста?
— Не обзавелся. Все некогда. — Оправившись от минутного смущения, Петухов весело подмигнул.
Таня оставалась серьезной.
— Тогда все впереди, милый, смешной Косточка. Не сердитесь, что я вас так называю?
Восприняв услышанное по-своему, «милый Косточка» самодовольно усмехнулся и не замедлил Таню обнять, девушка отпрянула.
— Вот вы, оказывается, какой!
В дверь постучали, вошел Лещинский. Петухов демонстративно подвинулся к Тане, переводчик потемнел.
— Прошу прощения. Вернулся Григорий Самойлович и просит всех в кабинет.
— Ах, как не вовремя, — притворился расстроенным Петухов. — Ничего не поделаешь, Танюша, поговорим попозже!
В кабинете кроме доктора находился моложавый черноволосый человек в хорошо сшитом дорогом костюме и роговых очках, он с любопытством посмотрел на пограничников, скользнул щупающим взглядом по Лещинскому, перебирая четки.
— Это господин Чен Ю-Лан, он говорит по-русски и обещает вам помочь.
— Весьма признательны. Сколько эта любезность будет стоить? — спросил Лещинский.
— Господин Чен Ю-Лан мой друг!
— Зовите меня просто Чен, — улыбнулся китаец.
— Скажите, ради чего вы собираетесь рисковать?
Чен взглянул на Данченко с удивлением — такого гиганта видел впервые, потом многозначительно посмотрел на доктора.
— Чен — мой друг, полагаю, этого достаточно.
— Еще вопрос, Григорий Самойлович. Ваш друг коммунист?
— С чего вы взяли? — Доктор был явно недоволен настырностью Данченко. — Я же говорил, что политикой не интересуюсь, мировоззрение господина Чена меня не волнует. Добавлю только, что у Чена сложные отношения с властями.
— Японскими?
— Ммм… Не только. Сделайте одолжение, господа, довольно расспросов. У нас мало времени, а Чену нужно подготовиться.
— К чему?
— Позвольте, Григорий Самойлович? Я осведомлен о вашем маршруте, — начал китаец. — К сожалению, не смогу участвовать в столь увлекательном путешествии. Моя задача вывести вас из города, минуя полицейские посты. Как только вы окажетесь в относительной безопасности, мы распрощаемся, дальше пойдете сами. Я укажу вам кратчайший путь, разработаю схему дорог, по которым надлежит двигаться. Очень важно выбрать направление, следуя которому вы не привлечете к себе внимания. Реклама, как известно, двигатель торговли, но вам она совершенно не нужна, — шутливо закончил Чен.
214
Цитата из песни «Конармейская» («По военной дороге»), написанной советским поэтом и критиком А. А. Сурковым (1899–1983) и положенной на музыку композитором Дм. Я. Покрассом (1899–1983). В 1936 году песня вошла в документальный фильм Московской студии кинохроники «Рабоче-крестьянская», режиссер М. Я. Слуцкий (1907–1959). —