— Весьма сожалею, но именно так и произойдет. Сведения почерпнуты из достоверных источников: летом СССР перестанет существовать как суверенное государство.
Лещинский закусил губу — доктор и Чен правы: план побега — сплошная фантастика, безумство, а его участие в этом — идиотизм. Красных схватят и уничтожат, его же по законам военного времени осудят, как изменника, и расстреляют. Иначе и быть не может — с предателями не церемонятся.
Данченко вышел из-за стола, одернул гимнастерку.
— Благодарим за кров, доктор. Спасибо за беспокойство, гражданин Чен. Нам пора. Как-нибудь сами управимся. Вам, Григорий Самойлович, скажу напоследок словами нашего кобзаря[215] Тараса Шевченко:
Чен натянуто улыбнулся, оскорбленный доктор забегал по кабинету, заламывая руки.
— В чем вы нас обвиняете, сударь? Как вы смеете! Я врач, помогаю страждущим, а вы, ничтоже сумняшеся, выдвигаете против меня столь тяжкое обвинение! Вдобавок в моем доме. Неужели вам неизвестно, что наука, в частности медицина, так же как музыка, живопись, не есть достояние какой-либо одной страны? Они принадлежат всем, всему человечеству.
Вбежала испуганная Таня.
— Дедушка, дедушка! Тебе нельзя волноваться! У него больное сердце, господа. Пожалуйста, не ссорьтесь.
— Простите, Григорий Самойлович, — прочувственно проговорил Петухов. — Товарищ погорячился. Вы столько сделали для нас… Петр, выйдем на минутку.
В коридоре Петухов коршуном набросился на растерянного старшину.
— Ты что делаешь, командир?! Люди ради нас жизнью рискуют, а ты… Нашел время политграмоту читать. И кому?!
Данченко виновато потупился: не сладко получать «фитили» от подчиненных.
Ужинали, уткнувшись в тарелки, не глядя друг на друга, настроение у всех было испорчено. Насытившись, Говорухин поставил на блюдечко перевернутый стакан.
— Давайте что-то решать, дорогие хозяева. Сделаете доброе дело — великая вам благодарность, не схотите или, скажем, не сможете — мы не в претензии. Положение ваше понимаем, не обидимся. Коли так, будем рассчитывать на собственные силенки. Дождемся ночки, поручкаемся[217], и бывайте здоровы, живите богато, а мы уезжаем до дома, до хаты. Слыхали такую припевку? По радио до войны ее частенько играли! Уйдем потихоньку, вы нас не знаете и никогда не видели. Ну, и мы соответственно.
— Категорически… Категорически возражаю! — воспротивился доктор. — Наши переговоры несколько затянулись, но в тупик не зашли. Взываю к вашему разуму еще раз — не отвергайте протянутую вам руку помощи. Обсудим проблему спокойно, без эмоций.
Кабинет покинули за полночь, Чен начал прощаться, Таня его удержала:
— Без чая я вас не отпущу.
— Не откажусь. Какой же я иначе китаец?
— У нас тоже любят чаи гонять, — заметил Петухов. — Не зря прозываемся московскими водохлебами.
Чен рассмеялся; Костя толкнул под столом Данченко, указав глазами на китайца: неплохой малый. Старшина, едва удерживая здоровенными ручищами хрупкую фарфоровую чашечку, промычал неопределенное:
— Побачимо[218].
Спать легли в гостиной, Говорухин блаженствовал на широком диване.
— Хороша коечка! Мягкая. Дома обязательно такую заведу.
— Дома… Что день грядущий нам готовит? — вполголоса пропел Петухов.
— Ночь, — сонно поправил Данченко. — Уходим ночью.
Не спалось, Петухов ворочался, ворочался, захотел пить. Натянув брюки, влез в мохнатые докторовы туфли, пошлепал на кухню. У окна застыла парочка, Костя громогласно закашлялся, Лещинский отпрянул в сторону, Таня заносчиво оттопырила полную губку.
— Да! Мы любим друг друга. Любим!
— На здоровьечко, — буркнул огорошенный Петухов. — Самое время для любви.
Торопливо напившись, он шмыгнул в коридор, не рискнув повторно прокашляться.
XIX
КОНЕЦ КАРЬЕРЫ КНЯЗЯ ГОРЧАКОВА
Провожатый, коренастый унтер, отдал честь прилизанному молодому офицеру; небрежно козырнув в ответ, офицер вышел из-за стола, почтительно поклонился:
— Господин полковник вас ожидает.
Человек в штатском холодно кивнул, адъютант, щелкнув каблуками, распахнул дверь кабинета. Полковник медицинской службы Эйдзи Нисимура, немолодой и грузный, встал, протянул холеную руку, заколыхался под просторным мундиром округлый живот.
— Входите, коллега. Рад вас видеть живым и здоровым.
215
Кобзарь — бродячий поэт и певец на старой Украине, исполнитель народных песен и «дум» в сопровождении игры на кобзе, бандуре или лире. «Кобзарь» — название сборника стихотворений (1840) великого украинского поэта Т. Г. Шевченко (1814–1861). После издания этого сборника кобзарём стали называть самого Тараса Шевченко. —