На седьмые сутки Мокрица сдержал обещание — князь Сергей Александрович Горчаков покинул исследовательский центр. Белым дымком из прокопченной трубы крематория взлетел он к сизому зимнему небу. Устойчивый южный ветер подхватил легкое облачко и погнал на север, туда, где за хмарным полотнищем горизонта простиралась далекая Родина.,
XX
ДОМОЙ!
— Правильно говорят, что человек предполагает, а бог располагает, — досадовал доктор. — Дело осложнилось. У Чена возникли непредвиденные трудности, придется, молодые люди, вам еще у меня погостить.
— Что случилось? — Данченко насторожился.
Пограничники и Таня перестали есть, Лещинский старательно намазывал медом ломтик поджаренного хлеба. Доктор сердито потеребил бородку — машина владельца механической мастерской, где работает приятель Чена, разбилась. Никто не пострадал, но грузовик нуждается в ремонте. Чен уверяет, что это займет два-три дня.
— О каких повреждениях идет речь, Григорий Самойлович? — спросил Петухов. Доктор развел руками:
— Я знаю?! Какой-то глушитель оторвался, что-то сломалось. Автомобиль для меня терра инкогнита.
— Глушитель — ерунда. Приварят.
— А без него никак нельзя? — с надеждой спросил доктор.
Петухов рассмеялся.
— Можно. Тележка побежит с пулеметным треском, вся харбинская полиция сбесится.
— Нет, нет, это не годится, — огорчился доктор. — Остается терпеливо ждать.
— Повременим, — согласился Лещинский.
Петухов смерил его недобрым взглядом.
— Некоторые готовы ждать хоть до весны. Им спешить некуда.
— Вам у нас не нравится? — обиделась Таня.
— Мне нравится, а некоторым — особенно, — не унимался Петухов.
Говорухин под столом наступил ему на ногу, Костя расхохотался. Лещинский покраснел.
Вечер коротали по-разному: Григорий Самойлович отправился к Чену, Говорухин рылся в книжном шкафу. Выбрав толстую книгу, угнездился в глубоком кожаном кресле и отключился — на Костины подначки не реагировал. Таня на кухне готовила ужин. Лещинский, понурившись, курил, Данченко листал газеты, лежащие на столике в гостиной.
Петухов разгуливал по квартире, рассматривал висевшие на стенах гравюры в ореховых рамках, томился и, поскольку проводник по-прежнему его не замечал, переключился на Данченко.
— Осваиваешь китайский язык, Петя? Получается?
— Газеты русские. «Беленькие».
— Эмигрантская пресса?! Хо-хо. Черт-те что, наверно, пишут?
— Есть и дельное — сводки с фронтов.
— Правда?! Чего же ты молчишь?! — Петухов схватил газету. — Дерутся наши, дерутся! Держится Сталинград, слышишь, Пишка?
Пухлый том в коленкоровом переплете шлепнулся на пушистый ковер, Говорухин вскочил.
— Пускают фашисту юшку? Эх, туда бы сейчас!
— У нас свой фронт — граница, — сказал Данченко. — Вернемся и будем его держать, как прежде.
— Вернемся, старшина! — воскликнул Петухов. — Обязательно. Будет и на нашей улице праздник.
Насвистывая, Петухов пошел на кухню, Таня возилась с картошкой, вид у нее был несчастный.
— Почему носик повешен? Обидели? Скажи — кто? Виновному выну душу с потрохами.
— Грубиян вы, Косточка, фи! Никто меня не обижал, картошка замучила. Прислугу пришлось до понедельника отпустить, дедушка не хочет, чтобы она вас видела. А эта несносная картошка…
— Кто же так чистит? Дай-ка ножик.
— Вот еще! Не мужское это дело.
— Солдат обязан уметь все. По части картошки я профессор. На заставе за два часа целый котел начищал. А когда сидел на губе…
— Где, где?
— На гауптвахте. Очаровательное местечко.
Нож так и мелькал в руках пограничника, кожура летела в корзину, картофелины шлепались в кастрюлю, удивленная Таня захлопала в ладоши: ой как здорово! Польщенный Петухов болтал не умолкая.
— Я все умею: сварить, поджарить, испечь, если потребуется. Мастер на все руки. Мастер Пепка, делаю крепко.[220] Прикажете — исполню, я мальчик расторопный, все могу. Только в одном профан.
— В чем же? Признайтесь, Косточка.
— Целоваться не научился. А жаль!
Таня вспыхнула:
— Как вам не стыдно!
— Везет же некоторым. Был бы мужик настоящий, а то…
Сдерживая злые слезы, девушка вытерла мокрую клеенку и ушла, хлопнув дверью. Петухов вздохнул, покачался на носках, вымыл начищенную картошку, наполнил кастрюлю водой, зажег газ и поставил кастрюлю на огонь: ужинать-то надо. Заменить выбывшего из строя товарища, скомандовал сам себе Петухов. Некрасиво получилось, обидел хорошую девушку.
220
«Мастер Пепка — делай крепко!» — стихотворение для детей 1927 года поэтессы Л. А. Чарской (1875–1937), опубликованное под псевдонимом Н. Иванова. В стихотворении описаны похождения мастера на все руки, работающего кое-как. В народе даже родилась присказка: «Мастер Пепка делает крепко, работает давно, получается г-но.» —