Рассвет застал путников у подошвы горбатой сопки. Петухов отыскал пещеру — узкую, тесную, низко нависшие своды не позволяли выпрямиться. Не снимая труп с волокуши, пограничник обложил его камнями; посередине пещеры вырос продолговатый холмик.
— Место надо запомнить, — Петухов вынул нож.
Безжалостно искрошив сточенное лезвие, вырубил в самородном, замшелом камне неровные линии. Закончив работу, отошел; на бурой, потрескавшейся скале светлела красноармейская звезда.
— Прощай, Петр.
Выйдя из пещеры, Петухов пошел не оглядываясь, Лещинский догнал его.
— Не туда, Костя. Держитесь вдоль берега ручья.
— Ты еще здесь?
— Я иду с вами.
— Зачем?
— Возьмите правее, иначе собьемся с пути. Я определился по звездам.
— Ишь ты! А скажи, господин звездочет, отчего, когда Петр застрелился, у тебя в руках оказался карабин? Он ведь был на ремне!
— Я собирался вас убить…
— Наконец-то! Пыхтел, пыхтел и разродился. Я думал, не признаешься.
— Постойте, Костя… Выходит, вы догадывались?
— Точно знал!
— Но почему… Почему вы меня не… нейтрализовали?
— Слова-то какие! — проворчал Петухов и добавил со злостью: — Не хотел! На кой хрен ты мне сдался! А если честно, когда услыхал, как ты пыхтишь, сообразил, что к чему, — противно стало. Если ты такая курва, черт с тобой, стреляй…
Вдали послышался лай собак.
— Овчарки, — определил Петухов. — Японцы их тоже используют для несения службы. Граница близко…
— Вы уверены? Может, это жýчки крестьянские?
— Овчарки басят. У нас на заставе Наган, Пишкин воспитанник…
Утро подтвердило предположение, Петухов уловил характерные признаки, определить расстояние до линии, разделяющей два мира, Костя не мог, но близость ее ощущалась явственно. Нужно подобраться поближе, понаблюдать, выяснить систему охраны, выбрать подходящий для перехода участок. Японские пограничники службу несут ревностно, границу стерегут бдительно, ошибаться нельзя.
Шли медленно, осторожно, Петухов часто останавливался, внимательно изучал местность. Рельеф ее изменился, холмистая равнина сменилась лесным массивом — это облегчало задачу: густой хвойник — надежное укрытие.
Петухов облюбовал отдельно стоящую сопку, с ее вершины открывался вид на змеившуюся вдали широкую заснеженную полосу.
— Граница!
— Неужели?! Не ошибаетесь, Костя? Что за река?
— Амур, Уссури, Турга — не все ли равно? За рекой наша Родина! Понимаешь, черт не нашего бога?
— Дошли! Наконец-то.
— Рано радоваться. Речку еще форсировать нужно, это тебе не баран начхал. Самураи здесь вышколенные, службу знают. И все-таки мы их облапошим. Вот увидишь, — уверенно и весело тараторил Петухов: план действий продуман давно — четкий, простой, дерзкий. — Японцы — служаки, этого у них не отнимешь. Солдат — живой автомат, офицер для него — маленький микадо[251], что угодно с ним волен сделать. Боится солдатня своих офицериков, копытами землю будет рыть, рогами упираться, лишь бы выслужиться. Отбор в пограничную стражу строгий. Опять же идеология оголтелая — самураи те же фашисты.
— Добавьте сюда густопсовый[252] национализм, амбициозность военщины, непомерный аппетит алчного японского империализма, мечтающего половину глобуса выкрасить в желтый цвет. Китай — Го, Корея — Го, Россия до Урала — Го…
— Не выйдет у них ниче-Го! Куку-маку[253] им, понял?!
За рекой наблюдали весь день, слезились и болели глаза, прорвавшееся из-за туч солнце слепило, сверкали в лучах ледяные торосы.
— Закрой глаза, Стас, пусть отдохнут. Красные, как у кролика.
— Ничего, я еще посмотрю…
— Жмурься, жмурься. И не бойся — не пристрелю, не такой, как некоторые…
— Опять вы за свое? Это, наконец, жестоко, безнравственно…
— А стрелять в спину?
— Безжалостный вы, Костя…
— Вот уж нет. Мне обидно — возились с тобой, доверяли, а ты…
— Вы правы, мне нет оправданья. Я сгораю от стыда.
— Брось свистеть! Лучше послушай о моем плане. Японцы прекрасно знают, что советские пограничники границу не нарушают, на чужую территорию не вступят, их занюханный микадо может спать спокойно, за всю историю нашего государства такого не было и быть не могло. Значит, опасаться нарушения границы со стороны СССР самураям не приходится. Дальше. Днем, думаю, японские пограничники менее бдительны — все на виду. Ночью у них и патрулирование, и «секреты», и дополнительные посты, и всякое другое, а днем проще. Поэтому мы пойдем днем.
252
Густопсовый — здесь — самый отвратительный по своим качествам, махровый. —
253
Куку-мак, куку-маки — присказка из детских считалок, в том числе и не совсем приличных: «…Куку-мак, куку-мак, убирай один кулак»; «Шел индеец куки-маки — у него четыре с…ки….» и пр. —