— Он случайно не того?
— Не смейся, Кинстинтин, — хмуро сказал Говорухин. — Горе у человека…
Поначалу на шахте Седых робел. Шахтеры, чумазые как черти, горластые, озорные, работали здорово, ежедневно перекрывали нормы. Нравился и бригадир, разбитной, веселый. Он сразу же стал покровительствовать новичку. В день получки в душевой шепнул доверительно:
— Айда в кабару[39]. Отметим…
В третьеразрядной чайной не продохнешь — дым, громкий, возбужденный говор, звенит гитара. Седых с отвращением проглотил теплую водку — пил впервые. Бригадир, круша белыми зубами хрящеватую кость, наставлял:
— Ты ешь. Закусь — первое дело.
Пол качался, ноги казались ватными, в голове шумело. Потом вовсе худо сделалось, вывернуло наизнанку. Бригадир не смеялся, не упрекал — успокаивал: ничего, привыкнешь, ты же мужик. Вывел на воздух, сунул корявые пальцы в рот, помог облегчиться, потом долго водил по улице под косым дождем. Когда Седых застучал зубами, бригадир привел его к себе, напоил молоком, уложил спать. Утром вычистил и отгладил испачканный костюм паренька, проводил его домой.
С тех пор не было у Седых преданнее друга. Бригадир, хоть на шесть лет постарше, парень простецкий — вместе хаживали в тайгу за грибами, ягодами, рыбачили на озере. После получки заглядывали в кабару, и звали их теперь «дружки неразлей-вода».
А потом случилось…
Бригада трудилась ударно, зарабатывали шахтеры хорошо.
— На себя работаем, — говорил бригадир. — Что потопаешь, то и полопаешь: выше норма, гуще деньга.
Однажды перед концом смены в забой пришел инженер. Осмотрел крепь, обнаружив треснувшую балку, распорядился ее заменить.
— Сделаем, — заверил бригадир. — Слово — олово.
Инженер ушел, бригадир посмотрел на часы.
— Братва, стране уголек нужен. Навались!
Когда вышли на поверхность и умылись, Седых ахнул: балку-то не заменили! Бригадир длинно ругнулся, сплюнул:
— Ничего, авось устоит.
— А вдруг?
— Не боись. Сменщики новую поставят.
Утром у проходной клубилась, гудела толпа. Седых протиснулся вперед. Что такое? Шахтеры угрюмо молчали и внезапно дрогнули — завыла простоволосая бабенка: «Родимый ты мо-ой…» Толпа всколыхнулась.
— В шестой лаве. Слыхали?
— Двоих придавило.
— В больницу отправили…
— Нужна им теперь больница!
Седых с трудом выбрался из толпы и наткнулся на бригадира. Растерянного, обескураженного.
— Кольша, беда какая…
Бригадир сокрушенно хлопал ладонями по бедрам. Руки короткопалые, рубцеватые, темные от въевшейся угольной пыли. Хлоп-хлоп: в шестой лаве, хлоп-хлоп — в шестой лаве…
— Беда, — вздыхал бригадир. — Ох, беда!
Седых втянул голову в плечи, в ушах стучало: «в шестой лаве, в шестой лаве». В ШЕСТОЙ?! Седых сгреб бригадира за ворот, тряхнул:
— Наша! Наша лава. Ты… их…
— Сдурел?! Ну, чего уставился, Кольша, крокодила увидал? Ну, я. Я! А чем докажешь?
— Как это? Скажи. Объясни, как было.
— Самому в петлю лезть? Хрéна!
— Но ведь ты же виноват. Ты!
— Что ж с того? Ребят уж не вернешь, жизнь в них не вдунешь.
— Ты должен за это ответить!
— Конечно, обязан. Кто спорит? — смяк бригадир. — А толку? Ну, признаюсь, срок мне впаяют. Помогу я тем двоим? Полегчает им от моего признания? Им, Кольша, теперь все едино, а себе я жизнь испорчу. Анкету замараю, с бригадиров долой, ответственную работу больше не доверят: судимый. А кормить мою пацанву кто будет? Троих обормотов. Ты? Нюрка хворая…
Что же получается, лихорадочно размышлял Седых. Человек виноват, а спросить за это с него нельзя. Спросишь — другим жизнь искалечишь. Пятерым! Те ребята вроде холостяки. Впрочем, к черту арифметику!
Бригадир, видя его сомнения, приободрился.
— Смекнул, Кольша, что к чему? Молодчик. Давай так договоримся: начнут трясти, мол, ничего не знаешь, трещины на подпорке не видел. Ту балку мы, мол, сразу заменили, когда инженер ушел. И ничего не докажут. Понял?
— Но это обман!
— А что делать? Голову на плаху класть?
— Я врать не стану, скажу, что было.
— Ты в уме?! Мне за твою правду казенная квартира выйдет и небо в крупную клетку. Друга в тюрягу засадить хочешь? Хорош гусь!
— Признайся честно, может, смягчат приговор.
— Как же, смягчат! Впаяют на всю катушку!
— Что поделаешь… Но врать не буду. Не могу, пойми.
Бригадир съежился, жалко заморгал.
— Кольша, Колюнька. Мы же кореша, пили вместе… — Щека задергалась, бригадир осел, как проколотый пузырь.
Вечером Седых возвращался с катка, у подъезда стояла худенькая женщина в платочке.
39
Кабара — ироничное название питейного заведение, производное от «кабаре». —