Белых Костя видел только в кино. Какие они? Густел сумрак, наплывал унылый вой — шакалы или голодные псы в китайском поселке.
С треском распахнулась дверь. На высокое крыльцо особняка с визгом вылетела простоволосая женщина. Следом выскочил мужчина, схватил ее за волосы, втащил в дом.
— Понял, что за хибара, Кинстинтин? Любовь там покупают.
— Как?!
— Обнаковенно. За деньги.
Костя был потрясен.
— Я знаю, Петухов, ты меня ненавидишь, — уныло говорил Груша.
Костя слушал рассеянно, он недавно вернулся из наряда, плотно пообедал, вдосыт напился чая с маленьким кусочком сахара и поэтому настроен был довольно миролюбиво. Однако, поняв, что повар не шутит, оторопело заморгал.
— Ты что, поваришка, чокнулся? С чего ты взял?
— Точно, точно, не спорь. С тех пор как мне поручили за картой следить и флажки на ней переставлять, ты на меня волком смотришь. Ребята тоже косятся, будто я города сдаю.
Комсомольское поручение Груша выполнял ревностно, прочитав сводку Советского Информбюро, отмечал на карте флажками оставленные нашими войсками населенные пункты. На всех фронтах шли тяжелые бои; пограничники, собираясь у карты, подолгу простаивали в угрюмом молчании: гитлеровские полчища продолжали наступать, Красная Армия отходила.
Пограничники все острее ощущали свою отдаленность от фронта, бессилие помочь Родине в трудный час. Личный состав заставы был готов немедленно выступить на передовую, но все понимали, что такой приказ никогда не будет отдан.
— Наш фронт — здесь, — постоянно подчеркивал замполит Ржевский, и все, кроме Петухова, с ним соглашались.
Впрочем, Костя тоже так считал, но думы о роте, которая сейчас дерется с фашистами, терзали его неотступно.
Костя внимательно посмотрел на расстроенного Грушу, на секунду стало жаль простоватого повара.
— Не обижайся, дорогой кулинар. Просто я как гляну на твою карту, зверею — полстраны отхватили фашисты проклятые! Но мы их все равно погоним. Ох, погоним!
— Скорей бы…
Груша тяжело вздохнул.
К осени обмелела Турга. Обнажились острова, на песчаных косах грелись жирные утки, долгоносые цапли вылавливали лягушек. Подросшая рыбья молодь плескалась на мелководье, в прозрачной воде резвились черепашата.
Костя, бывая в «секрете»[53], подолгу рассматривал чужой берег, прислушивался к птичьим голосам, размеренному журчанию ручья, вливавшегося в протоку. Вечером загорался красный фонарь у особняка, и окрестности оглашались пьяными воплями.
Костя люто ненавидел этот особняк. Его красный глаз рассеивал кровавый свет, а люди, возникавшие из мрака, казались призраками. Костя вырос в дружной семье, где к женщине относились с уважением. Не было случая, чтобы отец когда-либо прикрикнул на мать. Костя, конечно, знал, что существует продажная любовь: ее покупают и продают, как товар, а теперь увидел, пусть издали, мир, где это происходит.
На рассвете зашуршали камыши. Пограничники вскинули карабины, но Наган завилял хвостом, появился старшина. Выслушав рапорт, остался с бойцами.
— Понаблюдаем вместе.
— Вряд ли новенькое увидите, — сказал Костя. — Мы тут каждый куст изучили, сразу бы приметили. Ничего интересного, а дом этот поганый даже во сне снится, сгореть бы ему синим огнем!
— Лишний раз побачить не мешает. — Данченко вынул из футляра бинокль.
Лежали долго. Сменились часовые у крепости, заорали разносчики молока и вареной чумизы[54], заревели ослики. Река под солнечными лучами розовела.
Данченко спрятал бинокль.
— Солнце нас демаскирует, стекла блестят.
— Стесняемся открыто наблюдать, — вздохнул Говорухин. — А враги таращатся и не краснеют. Во-он, правее причала…
По зеленому лугу брели мужики с косами. Рослый, плечистый дядька остановился, скинул рюкзак, второй принялся неторопливо отбивать косу, третий свертывал самокрутку.
— Крестьяне, — определил Костя.
— Э, Кинстинтин, — проводник собрал у глаз ехидные морщинки. — Одежку можно всякую надеть.
Мужики размеренно косили, высокий курил, опершись о держак, задумчиво глядя на противоположный берег. Отчетливо виднелась обожженная солнцем полоска крутого лба, оттененная козырьком картуза, вислые смоляные усы. Здоровенный мужик, ноги толстые, линялая сатиновая рубаха плотно облегает широкую грудь. Богатырь.
— Старшой. Сову видать по полету, — проговорил Говорухин и ахнул. — Ты чего, Петро?!
Старшина вскинул карабин, прижал приклад к плечу, выцеливая, повел стволом. Костя оторопело заморгал: пуля ляжет на сопредельную сторону, через несколько минут об этом узнают в Токио. Говорухин схватил Данченко за руку:
53
Секрет — пограничный наряд в составе двух пограничников и более, назначаемый для скрытной охраны определенного участка на вероятном направлении (маршруте) движения нарушителей государственной границы, он несет службу на месте. По сути, пограничный секрет — та же засада. —
54
Чумиза — чёрный рис, головчатое просо — однолетнее травянистое растение семейства злаков. —