Торжество удалось на славу. Разгоряченный вином, Горчаков сел к роялю, исполнил этюд Рахманинова, сорвал бурю растроганных аплодисментов. Тамада, генерал Кислицын, подозвал ресторатора.
— Любезный. У нас сегодня радостный день. Пьем за нашего друга, офицера русской армии. Изобрази-ка, братец, что-нибудь необычное. Персонально для именинника.
— Китайская кухня разнообразна, господин. Тысячи рецептов…
— Не надо тысячи! Всего один. Но достойный виновника торжества. Поразмысли, голубчик, не зря же тебя Конфуцием кличут.
— Будет исполнено. — Сяо Пей исчез, но вскоре появился, сопровождаемый толстым поваром и мальчишкой, тащившим два ящика.
— Высокочтимые господа! Позвольте предложить вам блюдо, которое мы подаем самым почетным гостям, да будут благословенны их имена. Сейчас вы сами убедитесь, как свеж продукт, из которого многоопытный повар приготовит особенное, экзотическое блюдо. Я, ничтожный, премного наслышан об учености господина Горчакова, чьи познания беспредельны, как мировой океан, и столь же глубоки. Позволю заметить, что предлагаемое вам кушанье любил император Поднебесной империи и всего Подлунного мира великий Эр-Ши Хуанди.
— Довольно, Конфуций! — нетерпеливо кричали подвыпившие гости. — Хватит. Показывай свою экзотику, не интригуй.
Пошептавшись с поваром, Сяо Пей поставил ящик на стол. Гости держались на почтительном расстоянии — они имели представление о китайской кухне.
— Это пресмыкающиеся, господа. Судя по размерам ящика, небольшие. Премиленький беби-питон…
— Ой! Только не это — я ужасно боюсь змей! — взвизгнула яркая блондинка, прикрываясь игрушечным веером.
— Тащи! — закричали вокруг. — За хвост ее, Конфуций!
Польщенный вниманием, ресторатор открыл крышку, отважно сунул руку в ящик, хитро улыбаясь.
— Уважаемые господа, прошу внимания. Сейчас появится страшный дракон. Раз-два… Три! — И Сяо Пей вытащил из ящика маленькую обезьянку.
Гости схватились за бока: ай да Конфуций! Вот отчудил! Ресторатор церемонно раскланивался. Обезьянка, совсем ручная, доверчиво прижалась к китайцу, что-то ласково бормотала, гладила крохотной ручонкой чахлую бороду ресторатора, перебирала розовыми пальчиками.
— Очаровашка! — восторгались дамы. — Премиленькое создание.
— Господам нравится китайский фокус?
Раздались аплодисменты. Горчаков поднес Сяо Пей бокал шампанского, погладил обезьянку. Кланяясь как заведенный, ресторатор пересадил ее в другой ящик, приладил крышку.
— Внимание, господа, фокус продолжается. Раз!
Сяо Пей подал знак, мальчишка торопливо закрутил винты на крышке ящика. В уши вонзился пронзительный визг, жалобный вопль. Все оцепенели. Мальчик отвернул винты, крышка со звоном отвалилась, ресторатор эффектным движением извлек обезьянку.
На потешной мордочке зверька застыли боль и недоумение. Круглые, укрупненные слезами глаза блестели, слезы текли по морщинистым щекам.
— Раз-два-три. Ап!
Конфуций снял с головы зверька нечто вроде тюбетейки, послышался слабый стон — под «тюбетейкой» жутко розовел мозг. Ресторатор схватил обезьянку за ноги, перевернул и вытряхнул в подставленную поваром пиалу дымящийся розовый шар.
— Императорское блюдо, господа! Живой мозг!
И тогда Горчаков выхватил пистолет.
Мгновение — и нить жизни поручика забилась в бесстрастных ножницах судьбы. Ни японская императорская администрация, ни китайские власти, ни тем более маньчжурские марионетки, из кожи лезшие, чтобы выслужиться перед оккупантами, не пощадили бы Горчакова, не спас бы его и громкий титул: убивать солидных граждан, лояльных режиму, не дозволено никому, тем более пришлым с севера чужакам. Отступились бы от него и эмигранты: ссориться с хозяевами нельзя.
Последний скупщик краденого из воровского харбинского квартала Чи-Лан не дал бы за Горчакова потертого медяка: в лучшем случае набьют пудовые деревянные колодки на шею, и корми вшей да блох в каталажке в ожидании монаршей милости. Но повелитель Маньчжоу-Го император Генри Пу-И[67], истый буддист, освобождает только птиц и животных, которых выкупает у охотников и звероловов. Гуляя в саду, он внимательно смотрит под ноги, чтобы не раздавить муравьев — живые!
67
Пуи Айсиньгёро (Айсинь Гьоро) — китайский политический деятель; в 1934–1945 годах — император Маньчжоу-го и главнокомандующий Маньчжурской императорской армией. В общении с европейцами он иногда называл себя Генри — именем, которое дал ему учитель-шотландец. —