— По домам, — засмеялся подвыпивший Горчаков. — По веселым домам.
С шутками и смехом гуляки остановились у невзрачного здания с серыми обшарпанными стенами. Горчаков отпихнул привратника — престарелого русского в потертой фуражке горного ведомства — сохранил, старый хрен! Хозяйка, грубо размалеванная мастодонистая матрона, вышла навстречу, сладко улыбаясь.
Горчакову досталась пышная, белесая немка. Он с сомнением покосился на огромные ступни: гренадер! Выпили шампанского, женщина лениво, по-кошачьи, потянулась и, профессионально покачивая бедрами, пошла к постели.
Внезапно в коридоре закричали, что-то с треском упало, поднялся шум. Горчаков хотел выйти, женщина удержала: не стоит волноваться по пустякам. Но Горчаков не послушался: в Азии нужно быть постоянно настороже, здесь и невозможное возможно.
В коридоре толстяк тащил в номер худенькую девушку, совсем девочку. Она упиралась, плакала. Обозленный толстяк хлестнул ее по щеке, девушка ударилась головой о стену, оглушенная, умолкла.
— Давно бы так, — запыхтел толстяк. — Деньги-то уплачены. А ну, пошли!
— Оставьте ее, — сказал Горчаков. — Это дитя.
— Хо-хо-хо! — закатился толстяк. — Этот ребеночек взрослых поучит. Настоятельно рекомендую. После меня, разумеется.
— Пошел вон! — процедил Горчаков и проворно отскочил.
Разъяренный толстяк налетел как бык. Ребром ладони Горчаков рубанул его по шее, буян обмяк, Горчаков поволок его к лестнице, поддал коленом. Толстяк закувыркался вниз.
Восхищенная немка с восторженным воплем бросилась Горчакову на шею. Горчаков увлек испуганную девушку в комнату, а немке молча указал на дверь.
Девушку била дрожь. Иссиня-черные волосы рассыпались по плечам, пухлые губы кривились.
— Ты кто?
— Ми. Я зовусь Ми…
…Горчаков вздохнул, потер лоб. Маеда Сигеру нарочно проигрывал полковнику, деланно горячился; Кудзуки неторопливо укладывал шар за шаром. Они что-то задумали, мелькнуло у Горчакова, но выкладывать не спешат — азиатская медлительность…
Уже много недель он ощущал на себе чье-то пристальное внимание. Японцы неспроста с ним общаются, приглашения участились, но всякий раз они заводят ничего не значащие разговоры, осторожно, исподволь прощупывают, что-то выясняют.
Месяц спустя Горчаков проходил мимо угрюмого серого дома. Неожиданно захотелось увидеть смешную девчушку с потешным именем. Рискуя себя скомпрометировать — было совсем светло, — Горчаков взбежал по винтовой лестнице.
Он распахнул дверь, и из узких глаз девушки хлынул такой свет, что у Горчакова перехватило дыхание.
С тех пор он бывал здесь почти ежедневно. Не замечал удивленных взглядов шокированных прохожих, сочувственных улыбок продажных женщин, прозрачных намеков хозяйки заведения мадам Цой. Он ничего и никого не видел, кроме худенькой Ми. Что происходит, дивился Горчаков, ведь не юноша, виски седые…
Он привязывался к девушке все сильнее. Друзья всполошились: случай из ряда вон. Человек с положением, связями. Самые близкие пытались увещевать:
— Ставь точку, Серж. Мизансцена слишком затянулась.
— Вздор…
— Но это же нонсенс! Уму непостижимо. Древний дворянский род и какая-то…
— Продолжать не советую!
Вид у Горчакова решительный, друзья смущенно умолкали. Горчаков задумался: так продолжаться не может, соотечественники от него отвернутся. Дома, в России, — плевать! Но подвергнуться остракизму на чужбине…
— Ваш черед, князь, — Кудзуки любезно протянул кий. — Капитан выкинул белый флаг.
Маеда Сигеру комично развел руками, положил кредитку на зеленое сукно стола, запалил курильницу с благовониями. Потянулся тонкий дымок. Горчаков взял кий, Кудзуки поставил шары, повесил на гвоздь деревянную пирамидку.
— Чудесный аромат, — проговорил Горчаков. — Как в буддистских храмах.
— У нас на родине синтоистские[70] молельни окуривают благовониями. Этот запах напоминает японцам о далекой Ямато[71], он волнует, располагает к возвышенному мышлению и благородным поступкам.
— Кстати, о запахах. Вы, полковник, что-то говорили о французских духах?
— В самом деле? Не припомню.
— Да, да, — подтвердил Маеда. — Говорири.
— Все-то вы помните, капитан! — вспыхнул Горчаков. На редкость неприятный тип. — Вы, полковник, намекали на мою связь с девушкой из низшего сословия.
— Я бы сказал — из иного мира, — поправил Кудзуки.
— Не хорсё, господин Горчаков, — добавил Маеда Сигеру. — Очинно не хорсё!
Горчаков повернулся к капитану.
70
Синтоизм — наиболее распространенная (наряду с буддизмом) религия в Японии. В основе синтоизма лежит культ божеств природы и предков. —