— Чего скалишься, нехристь? Зубищи щучьи выставил.
Мохов недовольно повернулся к старику:
— Уймись, дед. Не обижай.
— Энтова обидишь! Который его обидит, часу не проживет.
— Хватит, старик, отступись!
Мохову неприятно. Он и сам недолюбливал ката, давно пристрелил бы его, кабы не нужда. Ефрем моргнул младшему, расторопный Венка сгреб старика в охапку.
— Айда, дедуня, на воздушок — проветримся. Ах ты мой маленький!
— Титьку ему дай! — заржал Савка. — Да гляди, чтобы не напрудонил[95]…
Схватив початую бутылку, Венка вышел из избы, опустил деда на траву.
— Вот здесь лучше. Глянь, какая благодать, — солнышко светит, сена пахнут.
— Истинно, истинно, — соглашался пьяненький дед, потягивая из бутылки.
Усадив старика на завалинку, Венка вернулся в дом. Дед Андрон приманил пушистую вогульскую лайку[96], невесть кем завезенную сюда, доверительно загудел в острое ухо:
— Змей, Волосан! Убивец, самый христопродавец. А они его — под иконы. Это как?!
Лайка повизгивала.
Горчаков коротал дни в напряженной работе. Возился с картами, вымерял, прикидывал, подсчитывал километры, пытался представить местность, где предстояло действовать. Ему деятельно помогал Лахно, он многого не понимал, но не стыдился переспрашивать. Это раздражало, но Горчаков понимал: плешивый будет хорошим помощником, службист! Лахно мог неделями не спать, обходиться без пищи и воды, пробираться непроходимыми дебрями, разжигать костер под проливным дождем. Он в совершенстве владел стрелковым оружием, мастерски метал гранаты, пулеметчикам помогал разбирать и смазывать пулеметы.
— Какими системами владеете? — спросил его на стрельбище Горчаков.
Лахно щелкнул каблуками.
— Знаю «максим», «кольт», «браунинг», «шварцелозе». Могу работать на «виккерсе», «шоша»…
— Ого! Молодчага!
— Рад стараться, ваше благородие!
Подчиненные повиновались Лахно беспрекословно. В отряде он навел железную дисциплину. У избы, где располагались его солдаты, всегда стоял часовой. Но с картой и компасом не ладилось; Лахно виновато разводил руками.
— Церковноприходские мы. Науки не достигли. Но дело знаем. С атаманом Семеновым по Дальневосточному краю погуляли, тайгу вдоль и поперек исходили, не пропадем.
Лахно отлично ориентировался по звездам, точно определял стороны света по приметам, горожанину неведомым и непонятным.
Горчаков позанимался с Лахно и убедился, что тратил время не напрасно: Лахно все схватывал на лету. Установив стрелку компаса на норд, он подходил к ближайшему дереву. Где мох гуще, там и север. По-детски радовался, нахваливал компас:
— Не брешет, собачий сын. Чик в чик показывает.
В противоположность Лахно, Господин Хо целые дни грелся на солнце, дремал, посасывал сигарету в тонком резном мундштуке, нехотя останавливая на Горчакове затуманенный взгляд. «Не подсыпет ли он в табак опиум или иную дрянь?» — тревожился Горчаков. На настойчивые просьбы и строгие приказания Господин Хо не реагировал. Горчаков злился, но обострять отношения до поры не хотел.
Однажды, когда Господин Хо демонстративно не явился на стрельбище, Горчаков рассвирепел. Передав командование Лахно, вскочил на коня и вместе с Лещинским поскакал на хутор, где расположились хунхузы. Господин Хо, лежа под яблоней, безмятежно курил, сизый дымок вился кольцами. Безносый верзила сидел рядом на корточках, лениво помахивал веточкой, отгоняя мух. Верзила дремал, но челюсти его ритмично сжимались, он жевал бурый нас[97], все вокруг было заплевано жвачкой.
Горчаков спрыгнул с коня, кинув поводья Лещинскому, Господин Хо не шевельнулся.
— Встать!
Хунхуз медленно повернул голову, выпустил густую струю дыма в лицо Горчакову. Куда подевался элегантный, изящный господин, который бывал у Конфуция? Где трость с набалдашником? Английский костюм первоклассного покроя? Перед Горчаковым лежал, нагло развалясь, жилистый темнолицый человек с вислыми усами, в маньчжурской шапочке. За широким матерчатым кушаком — кривой нож. «Где-то я видел такой», — мелькнуло у Горчакова.
Он сдвинул локтем полевую сумку, рука скользнула в карман. Браунинг грянул над самым ухом хунхуза, Господин Хо прикрыл глаза густыми ресницами. Безносый кошкой кинулся на Горчакова и, остановленный окриком хозяина, застыл с ножом в горсти. «Тоже кривой, — машинально отметил Горчаков. — Любопытно…»
Господин Хо потянулся, встал.
— Зачем волноваться, начальник? Зачем шуметь? Уши надо беречь. Очень. За ушами охотятся, за них нам деньги платят. Три доллара пара. А чтобы не протухли, их поджаривают на соевом масле, как пампушки. Береги уши, начальник, в Китае климат пу-шанго — отморозишь, либо отрежут. — Господин Хо не только трансформировался внешне, изменилась и его речь.
96
Лайки — общее название пород охотничьих собак северной зоны. Первые попытки классификации пород северных собак производились по этнографическому признаку. Отсюда и название породы — вогульская лайка, т. е. лайка народа вогулов (манси). —