— Достал ты его, Кинстинтин, — одобрил Говорухин и тут же «достал» своего японца.
Солдат упал навзничь, лодка сильно качнулась, черпнув бортом воду. Затрещали выстрелы, пограничники открыли беглый огонь, но вокруг зажужжали пули: японцы били наугад, по вспышкам, пули летели густо, пограничникам пришлось менять позицию. Лодки приближались, до берега оставалось метров пятьдесят, когда с крутизны зарокотал «максим» — подоспело подкрепление с заставы.
Японцы упрямо рвались вперед. Падали убитые, кричали раненые, офицер на корме призывно махал палашом. Огонь поколебал решимость десантников, туман относило ветром, и пограничники наконец увидели цель. Раз за разом гремели залпы. Японцы не ожидали столь сильного сопротивления, маневрировали, пытаясь выйти из-под обстрела. Вперед вырвалась лодка с офицером.
— Банзай[105]! Банзай!
С берега полетела граната, блеснув в лучах восходящего солнца, упала прямо на лодку. Взрыв, и на поверхности закачались обломки.
— Старшина дает жизни! — крикнул Говорухин.
Кто еще кинет так далеко? Петухов стрелял из карабина навскидку, дымилась ствольная накладка. Пулеметы на том берегу неистовствовали, падали, рвались мины, визжали осколки, но было ясно: внезапный удар у японцев не получился. Нарушители повернули вспять.
По склону скатился Шарафутдинов.
— Ребята, живы?
— А зачем умирать? — откликнулся Петухов. — Пусть загибаются самураи.
— Якши[106]. Меня командир послал — проверить.
— Какой командир?
— Замполит. А вот и он сам идет сюда.
Ржевский был доволен — отбились без потерь. Японцы, конечно, не успокоятся, последует новая атака, попытаются зацепиться за берег. Похоже, затевается серьезная провокация.
— Приготовьтесь, товарищи, сейчас опять полезут.
— Встретим, — сказал Петухов. — По всем правилам.
Выпущенный с гауптвахты досрочно в связи с чрезвычайными обстоятельствами, он чувствовал себя прекрасно: наконец-то настоящее дело, он снова в бою. И не об искуплении вины Костя думал: надо бить врага, прочее сейчас несущественно. Прикажут досидеть оставшийся срок — не страшно, главное — крушить обнаглевших самураев, сражаться вместе с товарищами. Плечом к плечу!
Замполит был прав, вскоре хлынула новая волна. Японцы переправились на заросший тальником островок, Ржевский направил одно отделение на фланг. Завязалась перестрелка, с чужого берега заговорили пулеметы, под прикрытием огня японцы, волоком протащив лодки сквозь кусты, столкнули их в воду. Пограничники встретили нарушителей залпами. Потеряв одну лодку, японцы вернулись на остров, затаились в кустах. Теперь они там закрепятся, с досадой подумал Ржевский.
Пограничники лежали в наспех отрытых окопах, комары тучами вились над головой, облепляли лица. Петухов яростно отмахивался.
— Вот дьяволы! Озверели совсем.
— Не бери в голову, Кинстинтин. Комар — дурак. Не замечай его, и все дела. — Говорухин веткой отгонял комаров от овчарки.
— Как это — не замечай?! Меня поедом жрут!
— Обтерпишься. Собачку вот жалко.
Пришел Груша, за плечом карабин, вкусно запахло гречневой кашей. Бойцы ели жадно, Груша подкладывал добавку.
— Питайтесь на здоровье. Еще принесу.
— Добрый ты сегодня, — бурчал Петухов. — И каша отличная.
— Кашка-малашка. Кушайте, кушайте.
Вниз по течению, покачиваясь, сплывал убитый японец. Говорухин сплюнул, поставил котелок, Петухов ожесточенно скреб ложкой по дну котелка.
— Остатки сладки…
Повар глядел на убитого, пока труп не скрылся за поворотом.
— Молодой. Вот они, материны слезы.
Пограничники промолчали.
Полдень. Солнце в зените. Жара. Пограничники то и дело вытирали потные лица. Комары бесновались по-прежнему, хотя Говорухин утверждал, что они свирепствуют только на зорьках. Замполит, вернувшись на заставу, позвонил в отряд, доложил обстановку. Бакрадзе выслушал его не перебивая.
— Держись, дорогой. Послал тебе взвод. Из дивизии направляют роту на автомашинах. Конечно, красноармейцы поспеют не скоро, дороги сам знаешь какие. К завтрашнему утру подойдут. Постарайся продержаться.
— Продержимся. Начальник наш не появлялся?
— О чем ты говоришь, кацо[107]! Отбыл обратно со взводом.
— Отлично! — обрадовался Ржевский. — Значит, скоро появится. Без хозяина все-таки плохо.
105
Банзай — японское произношение традиционного китайского пожелания долголетия, на русский может переводиться как «Да здравствует!». Часто использовалось в качестве боевого клича японских воинов, сейчас в России «Банзай!» обозначает приблизительно то же, что и «Ура!». —