— Мы еще вернемся к этому разговору, господин Лещинский. Обещаю.
— Всегда к вашим услугам.
Лещинский откинул мокрые волосы, пригладил ладонью. Не хватает железных очков — и вылитый анархист; Горчаков встречал подобных субъектов. Волосня по плечи, худосочные, костлявые, до времени согбенные, с зелеными порочными лицами и горящими глазами… Нелепый разговор расстроил Горчакова, задели не прозрачные намеки переводчика, а неверие в успех операции. Слинял фазан, пооблетели яркие перышки.
Горчаков догнал остальных. Всадники ехали шагом. Моховцы привычно тянут лямку, не впервой шататься по тайге, эти не подведут; о хунхузах Господина Хо тоже можно не беспокоиться. Но где же Лахно? О его группе, самой многочисленной, ни слуху ни духу, то ли не сумела пробиться, то ли уничтожена пограничниками. Но, жертвуя собой, люди Лахно обеспечили прорыв Горчакову, цель достигнута, участники операции «Хризантема» на советской земле. Теперь нужно запутать следы, оторваться от погони и выполнить задание. Любой ценой!
Неизвестность тревожила, но Горчаков не жалел о потерях: большой отряд легче обнаружить. Тайга только кажется безлюдной, достаточно какому-либо охотнику наткнуться на чужаков, и он тотчас же помчится на ближайшую заставу — полагаться на местных жителей нельзя, все они распропагандированы большевиками. Но преследовать будут наверняка. Советской пограничной охране опыта не занимать, к погоне могут подключиться и дислоцированные вблизи границы армейские части. Надо спешить, спешить…
Горчаков и те, кто задумал, спланировал и организовал операцию «Хризантема», разумеется, не могли знать, что их замыслы известны командованию Дальневосточным фронтом. Правда, лишь в общих чертах. Смысл операции, основная задача ее оставались пока неясными, вот почему преследование прорвавшихся нарушителей велось не столь энергично, как следовало бы. Командование пограничных войск и контрразведка Красной Армии умышленно затягивали развязку, давая возможность противнику «проявиться». Вместе с тем принимались все меры к тому, чтобы не дать очутившейся на советской территории агентуре врага предпринять какие-либо действия, могущие нанести ущерб. Шаг рискованный, однако суливший немалую выгоду: исчерпывающая информация о намерениях противника — залог грядущей над ним победы.
Медленно проплывали в густеющем сумраке силуэты всадников, Горчаков дождался замыкающего — безносого верзилу, тронул коня, догнал Мохова. Атаман беспечно покручивал черный ус:
— Ганнуся интересуется, узрим мы красных или нет. Хочет на живого коммуниста поглядеть, каков он. Я объясняю, мол, обыкновенный мужик, только с хвостом. Не верит.
Мохов сыпал шуточками, Ганна не спускала с атамана восторженных, влюбленных глаз. Неплохая пара! Горчаков позавидовал Мохову: женщина очертя голову кинулась за ним в омут, невзирая на смертельную опасность, вот настоящее чувство. Было ли у него самого нечто подобное? Ми… Как знать. Маленькая, хрупкая Ми…
Горчаков отвечал рассеянно, невпопад. Мохов незаметно толкнул его локтем, Горчаков понял.
— Милая Ганна, поезжайте берегом ручья, разведайте путь.
— Сказали бы прямо, что нужно поговорить с Арсением Николаевичем!
— С вашего позволения, мы немного посплетничаем о женщинах. Нормальный мужской разговор…
Ганна хлестнула коня плетью, Мохов поглядел ей вслед.
— Насчет баб поаккуратнее, Сергей Александрович, Ганка эти балачки[130] не терпит. Сердце с перцем.
— Вы что же, о любви хотите со мной потолковать, господин Мохов? Может, отложим до возвращения? Обстановка не располагает к беседам на возвышенные темы.
— Это точно. Вопросик один в башке завелся, зудит и зудит, как комар, покою нет…
— Какой «вопросик»?
— Уж не знаю, стоит ли… Подчиненному у начальства спрашивать не полагается. Субординация.
— Полноте, Арсений Николаевич. Что у вас?
Мохов молчал. Странная, неведомая доселе робость овладела им, язык не поворачивался спросить о том, что смутно тревожило, а здесь, на чужой территории (Россия — чужая территория!), казавшееся раньше чем-то далеким и предположительным обрело реальные черты: не та стала граница, не те пограничники. Прежде для охраны границы огромной протяженности не хватало у большевиков ни сил, ни вооружения. Сотнями тайных троп пробирались через кордон контрабандисты, спиртоносы, барахольщики, тащили золотишко, корень женьшеня, китайские и корейские наркотики, целительные снадобья, изготовленные тибетскими лекарями в священной Лхассе. Крупными партиями переправляли оружие — винтовки, пистолеты, гранаты, на этот товар спрос немалый, в прикордонье оперировали банды и бандочки всевозможной окраски и оттенков, от «Борцов за свободу» и до уголовников и дезертиров. И не только одиночкам контрабандистам удавалось относительно легко пересекать пограничную полосу, шайки белогвардейцев, белокитайцев, хунхузов то и дело прорывались в Совдепию[131] и неистовствовали как могли. Малочисленные отряды пограничников, подразделения Красной Армии месяцами гонялись за бандитами по тайге, вступали в ожесточенные схватки, несли немалые потери. Нередко банды, вдосыт пограбив и погуляв, бежали в Китай, спасаясь от преследования. Сколько раз Мохов участвовал в подобных рейдах! И всегда умело отрывался от погони, скрывался в тайге, потом благополучно уходил за кордон.
130
Балачка — в общем смысле — название говоров казаков Дона и Кубани. Здесь использовано в значении «разговор», от «балакать» — говорить. —
131
Совдепия — презрительно-ироничное название Советской России в период Гражданской войны и становлении Советской власти, от «совдеп» — официального сокращения словосочетания «совет депутатов». —