Очевидно, он стал рядовым — в услугах переводчика командир не нуждается, в девственной тайге кого повстречаешь? А о том, чтобы завернуть в какое-либо затерявшееся в таежных дебрях сельцо, не могло быть и речи — о непрошеных гостях сразу узнают пограничники.
Поначалу Лещинский, облизывая потрескавшиеся губы, торопливо и жадно разглядывал незнакомую местность; бешено билось сердце — ведь это Россия! Все здесь казалось иным — земля, трава, лес. Вот-вот появятся простоволосые поселяне в домотканых рубахах, онучах[145] (переводчик совершенно не представлял, что это такое) и лаптях и истово повалятся в ноги богоданным освободителям: исстрадались, измучились под игом безбожной власти.
Но поселяне встречать новоявленных избавителей почему-то не спешили, Лещинский недоумевал: реальная действительность не соответствовала его наивным, порожденным рассказами Горчакова, стремившегося в первую очередь разжечь любопытство наивного барчука, представлениям.
Лещинский дернул поводья, лошадь, оскользясь на осыпях, споткнулась, и он едва не упал, чья-то сильная рука помогла ему удержаться в седле.
— Спасибо!
— Don’t menshen it[146], — ответил Господин Хо.
Лещинскому хунхуз крайне неприятен, немало наслышался о нем от спутников. Красивое, отмеченное печатью порока лицо отталкивало. Лещинский поблагодарил китайца еще раз. Они обменялись несколькими фразами, Лещинский отметил хорошее произношение спутника.
— Ни в Оксфорде, ни в Кембридже я не учился, — сказал Господин Хо. — Не стройте иллюзий, господин переводчик.
— Тем не менее вы изъясняетесь как интеллигент, хотя, учитывая специфику вашей, так сказать, деятельности, это нонсенс, бессмыслица, нелепость. Но, видимо, вы не всегда были таким.
— Все мы были когда-то «не такими», господин переводчик. И вы тоже. Позвольте узнать, что вас сюда привело? Почему вы с нами? С какого языка собираетесь переводить? Кому?
Лещинский помрачнел, бандит попал в точку. Господин Хо давно уехал вперед, а переводчик все еще хмурился, раздумывая над своей судьбой.
Хунхуз, догнав Горчакова, поехал с ним стремя в стремя.
— Вам что? — резко спросил Горчаков.
Господин Хо медлил с ответом.
— Ну!
— Отряд движется слишком медленно. — Хо выжидающе умолк.
Горчаков вспыхнул.
— Похоже, вы забыли, кто здесь командует?!
— Как можно, господин! Но я знаю советских пограничников. Они настигнут нас!
— Мы давно идем без привалов, люди измотаны, едва держатся в седлах. Коммунисты не двужильные, они тоже устали…
Терпеливо выслушав, Господин Хо повторил:
— Они нас догонят!
— Что ж. Тогда будем драться!
— Бой?! — Хунхуз покачал головой. — Коротким будет этот бой.
— Довольно! Убирайтесь!
Хунхуз отстал, к Горчакову подъехал Маеда Сигеру.
— Чито он говорир?
— А! Спрашивал насчет привала. Люди устали.
— Привара не будет, господин Горчаков. Привара — не хорсё. Очинно не хорсё.
Горчаков выругался — бессмысленная затея! Поначалу замысел выглядел внушительным, теперь он казался идиотским: маршрут проложен по глухой тайге, кто сможет им воспользоваться? Если начнутся военные действия между Японией и СССР, какой кретин погонит сюда войска с пушками, танками, автомобилями, обозами? Зачем же вся эта комедия, именуемая операцией «Хризантема»? Горчакову стало не по себе. Спросить японца? Правды не скажет: хитер и изворотлив. Но должен же быть в операции какой-то скрытый смысл, иначе зачем людей гробить?
В полдень догнал Горчакова озабоченный Мохов. Поигрывал плетью, подбадривая шпорами уставшего коня, выжидающе молчал. Горчаков заговорил первым, маскируя шутливым тоном нарастающую тревогу:
— С чем пожаловали, атаман всевеликого войска? Чем порадуете?
— Командуйте привал.
— Рано, почтенный, преждевременно.
— Так. Стало быть, коней терять? Пеши далеко не уйдем, сгребут нас, как карасей сетью.
— Потому отдыхать и не будем, чтобы нас, как вы изволили заметить, не сгребли.
Мохов продолжал настаивать, Горчаков рассердился:
— Неужели не понимаете, чем грозит промедление? Задание не выполним, погибнем — пограничники идут по пятам!
— Они не ангелы, над чащей летать не могут. Такие же смертные, как мы. И ихним коняшкам отдых потребен!
— И это говорите вы? Стыдно слушать! Трусите, господин Мохов?!
— Э-э-э… — Атаман тоскливо матюкнулся.
Горчаков распалился еще больше:
— Прошу принять во внимание, господин Мохов, что вы разговариваете не с вашими варнаками, а с русским офицером, выполняющим особое задание на вражеской территории. Подобные требования в боевой обстановке могут повлечь нежелательные последствия.
145
Онучи — портянки, обматывающие ногу до колена, замена голенища, а иногда и всей обуви. —