— Старшина! Тридцать минут отдыхать. Коней не расседлывать…
Повалившись на мокрую траву, пограничники забылись тяжелым сном, бодрствовали, превозмогая дремоту, только часовые.
— Гвардия, подъем! — Данченко потряс за плечо Петухова. — Кончай ночевать.
Петухов тяжело поднялся, зевнул, протирая глаза. Вытер мокрое лицо.
— Дождь лупит. Вот напасть!
— Дождь ни при чем, — прохрипел Седых. — Ты носом в луже лежал.
— Врешь!
— Истинно, истинно, — поддержал проводник. — Я думал, ты воды нахлебаешься. Рот распахнул, как таймень на берегу, и храпишь. А водичка течет…
Петухов промолчал — отвечать насмешникам не было сил.
Над островерхими сопками робко брезжил рассвет, а в глубоком распадке сумрачно. Пограничники ехали шагом. Зимарёв ожесточенно тер щеки, отросшая щетина колола ладонь, капитан чертыхался — командир должен быть всегда тщательно выбрит. На следующем привале нужно обязательно побриться, но когда он будет, привал?!
Далекий звук долетел из-за гор, за плотной пеленой туч гудел самолет. Зимарёв поднял голову к сизому небу, скользя взглядом по низко нависшим тучам. Смотрели вверх, следя за невидимым самолетом, и пограничники.
— Тоже нарушителей ищет, — сказал Зимарёв.
— Точно, товарищ капитан. Но видимость… Дожди обложные
Начальник заставы дернул поводья.
— Вперед.
Гул самолета испугал, бандиты замерли в седлах; рокот мотора медленно уплывал вдаль, нарушители озадаченно переглядывались. Маеда Сигеру насупился:
— Не хорсё. Очинно не хорсё.
— Чего спужались? — прикрикнул на бородатых сподвижников Мохов. — Летчик ни хрена не увидит.
Горчаков не разделил оптимизма атамана. Встревожился и Лахно, догнавший отряд с горсткой своих людей — остальных перебили на границе, вышколенный унтер молчал, но многое читалось, в его глазах.
Горчаков приказал продолжать движение.
— Мы выполним приказ, чего бы это ни стоило.
— Простите меня, недостойного, — взволнованно проговорил Господин Хо. — Но эта ласточка наведет коршунов, небеса обрушат на нас огонь. И…
Горчаков вскипел, Маеда Сигеру произнес несколько слов, и хунхуз покорно склонил голову.
— Слушаюсь. Будет исполнено, господин.
Японец повернулся к Горчакову:
— Все хорсё. Будем двигаться.
— Не дюже печальтесь, Сергей Александрович. Подумаешь, самолет! Эка невидаль. Пусть себе шастает хоть до вечера: тайга-матушка нас укроет, — утешил Мохов.
И снова зацокали камни под копытами лошадей. Горчаков ехал рядом с Лещинским, Маеда Сигеру плелся в хвосте колонны, предварительно предупредив Горчакова:
— Я посредним поеду. Все будет хорсё. «В быстротекущей жизни все переменчиво, первые становятся посредними, посредние — первыми», — процитировал он безвестного стихотворца.
Горчаков мрачнел: противник применил авиацию, положение осложняется. Погода здесь изменчива, если отряд обнаружат с воздуха — финита[148]. Надо спешить.
— Вы случайно не расслышали, что сказал капитан Сигеру Господину Хо? — спросил Горчаков Лещинского.
Переводчик ухмыльнулся.
— Подслушивать грех. Но я слышал. И ничего не понял.
— Как так?!
— Абракадабра[149]. Какой-то жаргон… Да вы не огорчайтесь, зато я подслушал, о чем говорил этот разбойник Хо с субъектом, чья физиономия отмечена самим богом.
— С Безносым? О чем дельном могут беседовать два люмпена[150]!
— Ошибаетесь, Сергей Александрович. Вас, возможно, это не интересует, а я, например, скажу откровенно, был несколько ошарашен. Но если намерения подчиненных вам безразличны, я готов умолкнуть.
— Ладно, выкладывайте, что же вы слышали?
— Нечто любопытное. Личность, волей провидения лишенная носа, предложила двуликому Янусу[151] отправить нас всех к праотцам и без проволочек возвращаться обратно.
— Ах, вот как! Каким же способом эти милые люди хотят от нас избавиться?
— Обыкновенным: когда заснем, нам перережут горло.
— Так, так… Примитив. И что ответил Господин Хо?
— Сказал, что сам знает, когда и что нужно делать. Удовлетворены информацией?
— Вполне. Спасибо, юноша бледный со взором горящим[152].
— Что вы собираетесь делать, Сергей Александрович? Нужно предотвратить преступление.
— Ничего.
— То есть?
— Ничего предпринимать не будем. Будем выполнять свой долг. Вот так, юноша бледный.
149
Абракадабра — таинственное слово или заклинание, которому приписывалась чудодейственная сила. В общеупотребительном значении — это любое непонятное слово или непонятный набор слов, бессмыслица. —
150
Люмпен — человек, принадлежащий к деклассированному слою людей (преступники, бродяги, нищие). —
151
Двуликий Янус — бог времени в Древнем Риме, изображался с двумя лицами, обращенными в противоположные стороны (к прошедшему и будущему). Иносказательно: неискренний, двуличный, лицемерный человек. —
152
«Юноша бледный со взором горящим» — Из стихотворения «Юному поэту» (1896) основоположника русского символизма В. Я. Брюсова (1873–1924). Употребляется: как шутливо-ироническая характеристика очень эмоционального, взволнованного или восторженного человека (необязательно молодого). —