Индульф слегка ослабил нажим на рукоять секиры. Брячеслав повернул голову к дороге и увидел, что его дружинники окружены плотным кольцом викингов, наставивших на них копья. В руках русичей тоже сверкали мечи, их копья и булавы были изготовлены к бою. Тесно сдвинув щиты, они стояли за ними плечом к плечу, их глаза были обращены к своему сотнику. Сейчас всё зависело от Индульфа и Брячеслава: одно их неосторожное слово или движение — и между союзниками разгорится ожесточённая схватка. Выиграют же от неё только надвигавшиеся в боевом строю византийцы.
Брячеслав отвернулся от дороги, посмотрел в глаза Индульфа:
— Варяг, я и мои воины уходим отсюда. Оставайся один и делай что желаешь.
— Киев, княже, — прозвучал за спиной голос Ратибора.
— Знаю, воевода, — обронил Игорь, не поднимая головы.
Ему не нужно было смотреть по сторонам, приближение этого города он всегда чувствовал самим существом: сразу ставшим необычайно лёгким телом, гулким звоном колокольчиков в висках, стремительным током крови в жилах. Такое состояние бывало с Игорем всякий раз, стоило ему лишь очутиться рядом с градом, в котором он так редко бывал, служению и возвеличиванию коего посвятил полную походов и браней жизнь. Каким образом город извещал его о своём приближении, оставалось загадкой даже для него самого. То ли игривым, как нигде больше, плеском ласковой волны на Днепре, то ли особым свистом прохладного свежего ветра, с бешеной скоростью и неуёмной радостью вырывавшегося на речную ширь из хмурых, холодных оврагов среди береговых круч. А может, неповторимым ощущением напоенного ароматом воздуха, в котором слились воедино запахи всегда сумрачного лесного правого берега и постоянно залитого ослепительным солнцем ковыльного степного левобережья.
Сколько раз покидал Игорь сей град и сколько раз возвращался! Возвращался из морских и степных походов, с победами и после поражений, хмельной от обуревавшей его гордости и тяжко страждущий от телесных либо душевных ран. Постоянно видел этот город с ликованием, всегда стремился к нему словно на крыльях. Всегда, но только не сегодня.
Триста ладей, целый флот, повёл он совсем недавно от этих берегов на брань, а возвращался на одной-единственной. С конным отрядом тысяцкого Рогдая Игорь с остатками своего воинства почти достиг Днепра, и сутки назад, оторвавшись от главных сил, с охранной сотней прибыл на его берег. Уходивший в поход на ладье, великий князь считал для себя позором завершить его пешим! И вот на борту чужой ладьи он подплывал к стольному граду всей Русской земли.
Да, поражения он терпел и раньше, враги отказывались многочисленнее, сильней и прежде, однако всегда ответственность за неуспех похода вместе с ним делили согласные с его замыслами воеводы и тысяцкие. Свою часть вины чувствовала и дружина, которая, как бы храбро ни сражалась, могла бы сражаться ещё лучше и не упустить победу. Поражений, подобных последнему, Игорь не испытывал ещё ни разу, причём позор случившегося лежал только на нём, поведшем дружину в поход вопреки воле богов и наперекор слову большинства участников воеводской рады. Лишь на нём, великом князе, кровь и неслыханный позор страшного похода...
Нос ладьи с разбега наполз на прибрежный песок. Оба ряда гребцов с поднятыми вёслами замерли на местах, не смея встать на ноги раньше великого князя. Глаза воевод выжидающе уставились на него. Великий князь медленно поднялся со скамьи, сделал первый шаг к молчавшей, тревожно застывшей на берегу огромной толпе киевлян.
Великая княгиня стояла впереди всех. В шаге за её спиной сгрудилась плотная группа киевских бояр и лучших мужей Полянской земли. Чуть в стороне от толпы земельной и торговой знати замерли двое воевод, оставленных с частью дружины для охраны города от возможного набега кочевников. Широко открыв глаза, Ольга смотрела на приближавшегося к ней мужа и не узнавала его.
Не было на нём, как обычно, ярко-красного великокняжеского корзна[58] с большой золотой пряжкой на плече, не сверкал на голове высокий шлем с золотой насечкой. В серой тяжёлой боевой кольчуге, простой белой рубахе и грубых высоких сапогах великий князь ничем не отличался от обыкновенного русского дружинника. Но вовсе не одеяние Игоря, а его лицо поразило Ольгу: осунувшееся и почерневшее, с ввалившимися щеками и глубоко избороздившими лоб морщинами. Глаза словно провалились внутрь черепа и сверкали оттуда злым, настороженным блеском, перекошенные губы едва были заметны из-под густых, спускавшихся до подбородка усов. Суров и неприветлив был облик великого князя, быстрыми и стремительными — шаги, которыми он приближался к жене и боярам. Гнетущая тишина висела вокруг него.