Так прошло несколько дней. Матильда с самым горячим усердием ухаживала за лежавшим без сознания Верецци.
Доктор заявил, что разум его пациента еще слишком слаб, чтобы позволить ему видеть Матильду, но он идет на поправку.
Раз вечером она сидела у его ложа и, глядя на черты спящего Верецци, вдруг ощутила, как непривычная нежность охватила ее душу — неуловимое и смятенное чувство забурлило в ее груди. Все ее тело дрожало от сладостного восторга, и, схватив руку, неподвижно лежавшую рядом с ней, она покрыла ее тысячью горячих поцелуев.
— Ах, Джулия, Джулия, ты ли это? — воскликнул Верецци, приподнявшись всем измученным телом, но, увидев свою ошибку, упал назад и потерял сознание.
Матильда поскорее принесла укрепляющее средство, и вскоре ей удалось вернуть к жизни мимолетные чувства Верецци.
ГЛАВА VIII
Ты на желанья смел,
На дело — нет. Иль ты бы согласился
Носить венец — красу и славу жизни —
И труса сознавать в себе?..
Любовь есть небо,
Небо есть любовь.
Душа Верецци исполнилась непреодолимого отвращения, когда, оправившись, он увидел себя в объятиях Матильды. Все его тело дрожало от холодного ужаса, и он едва не падал в обморок. Он не сводил взгляда с ее лица — их глаза встретились — и увидел в ее очах горячий пламень, смешанный с трогательной нежностью.
Торопливо и почти неразборчиво он укорял Матильду в неверности, низости и даже убийстве. Румянец на щеках Матильды сменился смертельной бледностью. Живость, сверкавшая в ее взгляде, уступила место смятению и дурному предчувствию, когда в полубреду Верецци выкрикивал обвинения, которых сам не понимал, ибо его разум, расстроенный мыслью о смерти Джулии, тонул в смятении ужаса.
Матильда была вынуждена изображать чувства. Нарочитая безмятежность осеняла ее черты, когда сочувственным и нежным голосом она упрашивала его успокоиться, и, дав ему успокоительное, покинула его.
Она спустилась в гостиную.
— Ах! Он по-прежнему презирает меня! Даже ненавидит! — простонала Матильда. — Какая-то непреодолимая антипатия, боюсь, ожесточила его душу против меня, хотя моя любовь к нему так горяча! Ах, как я жалка, как несчастна! Мои самые заветные надежды обречены, мои ярчайшие мечты поблекли!
Снедаемая как муками безнадежности, так и иллюзиями надежды, Матильда, теперь охваченная отчаянием, нетерпеливо расхаживала по гостиной.
Ее разум опаляла еще более жгучая ненависть к Джулии, когда она вспоминала нежные слова Верецци. Однако она решила, что если Верецци не будет принадлежать ей, то и Джулии он не достанется.
В этот момент вошел Застроцци.
Разговор зашел о Верецци.
— Как мне завоевать его любовь, Застроцци? — восклицала Матильда. — О! Я снова прибегну ко всем нежным уловкам, буду ухаживать за ним денно и нощно и своим непрестанным вниманием попытаюсь смягчить его каменное сердце. Но, увы! Ведь только что он очнулся в моих объятиях в ужасе и с горячностью обвинял меня в измене — в убийстве! Как я могла бы изменить Верецци! Мое сердце, сгорающее в жестоком огне, говорит, что — нет, а убийство...
Матильда замолчала.
— Ах, если бы ты могла сказать, что ты в этом виновна или хотя бы причастна! — воскликнул Застроцци, яростно сверкая глазами от разочарования. — Если бы сердце Джулии Стробаццо дымилось на моем кинжале!
— Я с радостью бы присоединилась к твоему пожеланию, добрый, мой Застроцци, — ответила Матильда, — но, увы! К чему эти желания, к чему бесполезные клятвы мести, если Джулия все еще жива? Еще жива, возможно, и снова завладеет Верецци, и прижмет его навеки к своей груди, и, возможно — о, ужас!..
Доведенная до безумия картиной, которую рисовало ее воображение, Матильда осеклась.
Ее грудь вздымалась от частого сердцебиения, и, когда она говорила об успехе своей соперницы, ее мятущаяся душа была видна в ее сверкающих глазах.
Тем временем Застроцци стоял в задумчивости, едва замечая терзания Матильды, и ожидал, когда она закончит.
Он попросил ее успокоиться, чтобы такими сильными страстями не лишить себя сил для достижения ее самой желанной цели.
— Ты твердо решилась? — спросил Застроцци.
— Да!
— Решилась? Не снедает ли среди прочих чувств твою душу страх?
— Нет-нет! Это сердце не знает страха, эта душа не умеет отступать, — горячо вскричала Матильда.
— Тогда будь хладнокровна и держи себя в руках, — ответил Застроцци, — и ты достигнешь цели.
Хотя в этих словах было мало обнадеживающего, все же чувствительная душа Матильды при этих словах затрепетала от предчувствия радости.