Боранга:
Полно машин осадных в арсенале,
Тараны, что снесут любые башни,
пробьют врата любой из крепостей.
Позвольте, сир, я позову людей,
Мы с ними быстро выбьем эти двери.
Смарагад:
Я не позволю, чтоб толпа узнала
О том, что встретим мы в покоях королевы.
Я не привычен в запертые двери
Стучать, когда не открывают мне. Неважно,
Хоть в нашем королевстве, хоть в аду,
В глубоких закоулках лабиринтов
В кругах мучений вечных Тасайдона
Нет пропасти темней, чем эта зала,
Которую рассудком не понять,
Без опасенья полным стать безумцем
Сарго:
Ваше величество, коль это Галеор,
То здесь наверняка смердит Натаншей,
Который мертвых поднимал из рвов могильных
Посредством демонов, что в их тела вселялись,
И оскверняли трупы. Здесь не обойтись
Без экзорцизма. Я могу позвать
Жрецов, чтоб провели обряд изгнанья.
Смарагад:
Я почти не сомневаюсь,
Что некромант проклятый оживил
Покойника. Но здесь не подойдёт
Ни способ твой, ни предложение Боранги
(Поворачиваясь к гофмейстерам.)
Принесите
Смолистых веток терпентиновых вязанку
И нефти.
Боранга:
Что вы задумали?
Смарагад:
Вы скоро всё поймете.
Бэлти:
Ваше величество, но там же окна есть,
Туда по лестницам забраться может стража
И отпереть дверь в спальню королевы.
Возможно, ей сейчас грозит опасность
От вторгшегося в спальню чужака,
В которого вселился дух инкуба.
Смарагад:
Да, несомненно. Полагаю я,
Что он желанный гость для королевы,
И потому закрыта дверь в покои.
А я не вор, чтобы по окнам лазить.
(Возвращаются гофмейстеры, неся охапки хвороста и сосуды с нефтью.)
Дрова сложите в кучу перед дверью,
И нефтью их полейте.
(Гофмейстеры повинуются. Смарагад хватает один из факелов, что горят в светильниках, развешенных по залу, и бросает его в кучу хвороста. Пламя тут же взлетает вверх и лижет кедровую дверь спальни.)
Я подогрею ложе черного разврата,
Что в моих стенах логово нашёл.
Боранга:
Да вы с ума сошли?
Сожжёте весь дворец!
Смарагад:
Огонь лишь средство, он очистит всё.
Жаль, что в костре не оказалось некроманта
И темнокожего сожителя его.
(Огонь быстро распространяется по шторам в коридор, из которого начинают падать куски горящей ткани. Бэлти и гофмейстеры убегают. Фрагмент горящего гобелена падает на Сарго. Он шатается и падает. Не в силах подняться, он ползёт в сторону, кричит, одежда его пылает. Разлетающиеся искры поджигают мантию короля. Он проворно сбрасывает её. Пламя жадно пожирает дверь, перекидывась на её прочную деревянную раму. Пламя и дым заставляют Борангу и Смарагада отступить.)
Боранга:
Ваше Величество, дворец вокруг горит.
И для спасенья времени всё меньше.
Смарагад:
То что ты говоришь и так понятно.
Ах, поглядите, как прекрасно пламя!
Оно раскроет тайну сих покоев,
От чьих загадок я схожу с ума…
После чего там будет только пепел,
Негодный даже для заклятий колдуна.
Боранга:
Сир, мы должны идти…
Смарагад:
Уймись. Теперь уж слишком поздно
Для слов любых. Остались лишь деянья.
(Через несколько минут обуглившаяся дверь падает внутрь вместе с раскалёнными запорами. Боранга хватает короля за руку и тянет прочь. Смарагад вырывается и плашмя бьет Борангу мечом.)
Оставь меня, Боранга!
Сейчас распутников разделаю ломтями,
На пищу упырям, покуда не сгорели.
(Размахивая мечом, он прыгает через упавшую дверь в пылающие покои.)
Занавес
Циккарф
Лабиринт Маал Двеба[97]
Озаряемый четырьмя ущербными карликовыми лунами Циккарфа, Тильяри преодолел бездонную топь Сурм, где не обитала ни одна рептилия, на зыбкую поверхность не рисковал опуститься ни один дракон и лишь черная как смоль трясина жила своей жизнью, беспрестанно вздымаясь и ворочаясь. Воспользоваться высокими мостками из корунда, соединявшими берега болота, он не осмелился и потому с опасностью для жизни пробирался с одного поросшего осокой островка на другой, ощущая под ногами отвратительное дрожание студенистой массы. Выбравшись на твердый берег и нырнув в заросли высоких, точно пальмы, тростников, он не пошел к бледно-порфировой лестнице, что через головокружительные ущелья, раскалывавшие земную твердь до самой ее сердцевины, вела вверх вдоль зеркальных обрывов к загадочному и страшному дворцу Маал-Двеба. Мостки и лестницу охраняли те, с кем встречаться ему не хотелось, — безмолвные железные слуги Маал-Двеба, чьи руки заканчивались длинными серповидными лезвиями закаленной стали, грозно занесенными вверх и неумолимо поражавшими любого, кто дерзнул вступить во владения их господина без его дозволения.