Обнаженное тело Тильяри было с головы до пят умащено соком растения, которое отпугивало все живые существа на Циккарфе. Таким образом охотник надеялся беспрепятственно пробраться мимо свирепых обезьяноподобных тварей, что привольно бродили по утесам в пышных садах и по коридорам во дворце тирана. С собой Тильяри нес моток сплетенной из волокнистых корней веревки, легкой и крепкой, с медным шаром на конце, при помощи которой собирался взобраться на гору. На боку у него в ножнах из кожи химеры в такт шагам покачивался острый как бритва нож, смазанный смертоносным ядом летучей змеи.
Многие до Тильяри, вдохновленные той же благородной мечтой убить тирана, пытались пересечь болото и взобраться по отвесным скалам. Назад не вернулся ни один, и о судьбе тех, кто достиг дворца Маал-Двеба, оставалось лишь гадать, ибо никто больше не видел их ни живыми, ни мертвыми. Но Тильяри, искусный охотник, знавший джунгли как свои пять пальцев и не раз выходивший победителем из схваток с самыми лютыми и коварными зверьми, не дрогнул перед более чем ужасающими перспективами, которые обещал этот путь.
Даже в ярком свете всех трех солнц Циккарфа это восхождение было бы в высшей степени рискованным. Остроглазый, как ночной птеродактиль, Тильяри накидывал свой канат на узкие уступы и углы отвесного утеса. С обезьяньей ловкостью карабкался он от одной зыбкой опоры до другой, пока не добрался наконец до крохотного пятачка у подножия последнего утеса. Оттуда он без труда закинул веревку так, что она обвилась вокруг скрюченного дерева с листьями, похожими на ятаганы, что с обрыва свисало в бездну из сада Маал-Двеба.
Увернувшись от острых полуметаллических листьев, едва не исполосовавших его, когда дерево гибко склонилось под тяжестью его тела, Тильяри выбрался на плоскую вершину легендарной зловещей горы и, предусмотрительно пригнувшись, некоторое время стоял неподвижно. Здесь, как говорили, полудемонический волшебник один, без чьей-либо помощи, превратил горные вершины в стены, купола и башни, а оставшуюся часть горы сровнял, так что вокруг дворца образовалась большая площадь. Равнину эту он посредством магических чар покрыл суглинистой почвой и засадил диковинными смертоносными деревьями из далеких миров за солнцами Циккарфа и цветами, которые, вероятно, прежде произрастали в каком-нибудь изобильном аду.
Об этих садах известно было не слишком многое; но говорили, что растения, окружавшие дворец с северной, южной и западной сторон, менее опасны, нежели обращенные к восходу трех солнц. Мифы гласили, что многие из этих последних были посажены и подстрижены таким образом, что образовывали опасный хитроумный лабиринт, в котором путника на каждом шагу подстерегали коварные ловушки и чудовищные напасти, изобретенные жестоким Дедалом[98]. Памятуя об этом, Тильяри приблизился к дворцу со стороны тройного заката.
Запыхавшись и ощущая, как ноют после долгого и полного опасностей подъема руки, он затаился во мраке сада. Вокруг тяжелые гроздья цветов склонялись в ядовитой истоме, льнули к нему, раскрыв чашечки, источавшие дурманящий аромат, и осыпали пыльцу, вселяющую безумие в того, кто ее вдохнет. Уродливые, бесконечно разнообразные, с очертаниями, от которых стыла кровь, а мозг пронзало ужасом, деревья Маал-Двеба, казалось, тайно сговорившись, подбирались к Тильяри и окружали его. Некоторые принимали вид увенчанных плюмажем извивающихся питонов или хохлатых драконов, другие шевелили светящимися ветками, похожими на мохнатые лапы гигантских пауков. Они как будто незаметно сжимали кольцо вокруг Тильяри. Они грозно потрясали устрашающими, точно дротики, шипами и похожими на ятаганы листьями. Они зловещим затейливым кружевом темнели на фоне четырех лун. Они тянулись вверх от бесконечно свивающихся корней, прикрытые снаружи сомкнутыми щитами гигантской листвы.
Снова и снова просчитывая и продумывая каждый свой шаг, охотник пробирался вперед в надежде отыскать брешь в этой чудовищной шеренге хищной растительности. Все его чувства, и так постоянно настороженные, еще сильнее обострились от мучительного страха и лютой ненависти. Боялся он не за себя, а за Атле, свою возлюбленную и первую красавицу племени, которая этим вечером в одиночестве поднялась по корундовым мосткам и порфировой лестнице по приказанию Маал-Двеба. Ненависть Тильяри была ненавистью отважного мужчины и кипящего гневом влюбленного ко всемогущему и ужасному тирану, которого никто никогда не видел, из чертога которого ни одна женщина не вернулась назад, — тирану, который разговаривал металлическим голосом, слышным в дальних городах и в самых диких уголках джунглей, и наказывал непокорных смертью от низвергающегося с небес пламени, что поражало жертву быстрее молнии.
98
Дедал, персонаж древнегреческих мифов, — блестящий и амбициозный инженер и изобретатель; помимо многих других своих достижений, построил на Крите Кносский лабиринт, в котором обитал Минотавр.